Последний ученик да Винчи

Повинуясь все тому же внутреннему голосу, Старыгин протянул руку, взял один из плащей и надел его, низко опустив на лицо капюшон.

Гулкий звук от ударов проводника затих. Дверь распахнулась, и на пороге появился высокий широкоплечий человек в таком же, как у Старыгина, черном плаще с капюшоном.

— Кто стоит на пороге? — произнес он по латыни.

— Перевозчик душ! — отозвался на том же языке проводник.

— Принимаю от тебя заботу об этой душе! — проговорил человек в плаще и отступил в сторону.

Старыгин склонился, чтобы его лицо не было видно из-под капюшона, и вошел в дверь.

За ней оказался огромный, ярко освещенный зал, похожий то ли на бальный зал дворца, то ли на внутреннее помещение собора. Каменные стены покрывала тонкая, удивительно искусная резьба, на высоте более десяти метров вдоль стен проходила узкая деревянная галерея. Окон в этом зале не было, но в противоположной от входа стороне находился огромный витраж, подсвеченный изнутри тусклым красноватым светом. Витраж изображал изогнувшееся перед прыжком чудовище — полуящерицу, полузмею, покрытого сверкающей чешуей монстра со второй, маленькой головой на хвосте.

Обе пасти монстра были приоткрыты, и из них высовывались два красных раздвоенных языка. Чудовище смотрело, кажется, прямо в глаза вошедшему в зал Старыгину, и в этих глазах читался весь ужас, вся ложь, весь бесконечный цинизм мира… Дмитрию Алексеевичу показалось, что он заглянул в ад.

Изображенное на витраже чудовище так привлекло его внимание, что он не сразу заметил наполнявших зал людей.

Их было много, наверное, несколько сотен, но огромное помещение вмещало всех, и каждый человек здесь держался обособленно, самостоятельно, никто не разговаривал, все сторонились друг друга, как будто каждый хранил свою собственную страшную или постыдную тайну. И при том, что они не разговаривали друг с другом, зал наполнял ровный, неумолчный гул, как если бы каждый человек безостановочно говорил сам с собой или повторял одну и ту же нескончаемую молитву.

Как и Старыгин, все были одеты в длинные черные плащи, и капюшоны скрывали лица присутствующих. И во всех фигурах, в том, как напряженно они держались, как медленно перемещались по залу, повернувшись в одну и ту же сторону, чувствовалось нетерпеливое и вместе с тем настороженное ожидание. Все присутствующие чего-то ждали и в то же время чего-то страшились.