Последний ученик да Винчи

Шум в зале постепенно затих, и воцарилась напряженная, звенящая тишина. Именно ее ждал Повелитель, чтобы приступить к следующей части своего плана. Он поднял руку, требуя внимания, хотя каждый человек в этом зале и без того не сводил с него глаз, и без того задерживал дыхание, чтобы не пропустить ни одного слова.

И вдруг, когда он уже готов был заговорить, внезапное вмешательство нарушило настороженную тишину зала.

Высокий человек, стоявший за его спиной, резким движением сбросил с головы капюшон, открыв лицо, узкое и худое, как профиль на стертой от времени старинной монете, и шагнул вперед, уставившись на Повелителя своими разноцветными глазами.

— Повелитель! — воскликнул он хриплым, взволнованным голосом, дрожащим от напряжения, как туго натянутая струна.

— Что тебе, Азраил? — недовольно откликнулся Повелитель, повернувшись к своему подручному, как к докучному насекомому, отвлекающему его от важного дела.

— Повелитель! — повторил Азраил, сделав еще один шаг. — Верно ли я служил тебе?

— Ты служил не мне, — ответил ему недовольный голос из-под капюшона. — Ты служил Иной Силе и Высшему, тому, у чего нет имени и названия!

— Да, это так, но я исполнял каждое твое слово! Я был послушным орудием в твоих руках!

— И чего же ты хочешь за свою верную службу? — в голосе Повелителя явственно прозвучала насмешка.

— Позволь мне совершить великий ритуал! Позволь пролить кровь и вставить ключ в замок Вечности!

— С Вечностью нельзя торговаться, — отозвался Повелитель.

— Благодарю тебя, Повелитель! — воскликнул Азраил и упал на колени перед алтарем.

— Встань и приготовься, — приказал ему Повелитель.

Азраил сбросил с плеч длинный плащ, оставшись в черном облегающем костюме, еще больше подчеркивающем его удивительную худобу, и взял в руки широкий каменный нож, лежавший на алтаре между страницами книги.

— Приготовьтесь и вы, братья! — воскликнул Повелитель. — Скоро произойдет то, чего мы ждали тысячу лет!

Он перевернул страницу лежавшей на алтаре книги и начал читать молитву на незнакомом Старыгину языке, казавшемся древним, как само время.