Последний ученик да Винчи

— Но теперь, когда мы одни, ты можешь честно признаться, — проговорил Старыгин. — Неужели ты действительно веришь во всю эту средневековую ахинею? Во все эти глупости вроде Святого Грааля и Тайника Могущества? Признайся, ведь это сказки для твоих недалеких последователей! Ты же — умный, образованный человек!

— Человеческими суевериями грех не воспользоваться! — Антонио усмехнулся. — Но во всей этой, как ты выразился, ахинее есть доля правды. Этот тайник сохранился с незапамятных времен, в нем древние жители земли, те, кого называют атлантами, спрятали культуру страшного вируса, от которого погибла их цивилизация…

— Неужели ты намерен выпустить его на свободу?

— Но здесь же спрятано и противоядие! Я выпущу на волю смерть — и я же буду дарить спасение от нее! Представляешь, какая власть сосредоточится в моих руках? И только от тебя зависит, стать ли рядом со мной или погибнуть в страшных мучениях!

— А Маша? Какую судьбу ты уготовил ей?

Антонио оглянулся на девушку, как будто только сейчас увидел ее.

— Она — только ключ к тайнику, — проговорил он пренебрежительно, — только сосуд с кровью, необходимой для проведения ритуала… всего лишь код, при помощи которого я открою дверь к могуществу! Все! Время настало! Не отвлекай меня пустыми разговорами!

Профессор развернул картину Леонардо, приложил ее к боковой стенке ящика и внимательно вгляделся в нее. Солнечный луч коснулся лица младенца, и его взгляд озарил взволнованных людей рассветным сиянием, казалось, благословляя их и даря вечное спасение.

Но Антонио не обращал внимания на выражение лица, его интересовало только расположение деталей картины и точка, в которой ее коснулся луч. Высчитав что-то, Антонио выхватил из-за пояса тонкий кинжал и ткнул его острием в центр освещенного солнцем треугольника. Старыгин ахнул — казалось, нож, повредивший картину, ударил его прямо в сердце. Хотя ему, возможно, оставалось жить совсем немного, но рана, нанесенная великой картине, причинила ему невыносимую боль.

Профессор, не обращая внимания на эмоции реставратора, отбросил картину на каменные плиты двора и повернулся к Маше.

— Руку! — выкрикнул он безумным голосом. — Правую руку!

Девушка медлила, и тогда Антонио схватил ее за руку, уколол палец кончиком кинжала и приложил к той точке, которую определил при помощи картины. Кровь, попав на поверхность таинственного контейнера, зашипела, запенилась, и вдруг в этом месте приоткрылось небольшое отверстие, словно замочная скважина.