Последний ученик да Винчи

И у вас в руках, между прочим, находился некий предмет, который вполне мог быть похищенной картиной… и я думаю, что это и была именно она, «Мадонна Литта»!

Легов подскочил к реставратору, уставился на него побелевшими глазами и выпалил:

— Игра окончена, Старыгин! Дежурный опознал вас по фотографии в личном деле! Признайтесь, куда вы дели картину, — или сгниете в тюрьме, и все ваши заслуги нисколько не помогут!

Легов стал страшен. В нем не осталось ничего от прежнего смешного и безобидного человечка, кажется, он даже стал выше ростом.

Маша вздрогнула. Она поняла, что этот человек способен не задумываясь сломать чужую судьбу во имя своих амбиций. Он твердо уверился в виновности Дмитрия Алексеевича, выбрал его на роль подозреваемого и теперь ни за что не отступит от принятого решения, действительно сгноит невинного человека в тюрьме… а в том, что Старыгин ни в чем не виноват, Маша не сомневалась ни секунды. Легов по своему положению пытался свести все к простому: кто-то украл дорогую картину из вверенного ему Эрмитажа. Он обязан картину найти и вернуть. Если же это сделать невозможно, то Легову нужно хотя бы кого-то предъявить начальству в качестве подозреваемого, вполне определенного человека, — отчитаться о своей деятельности.

Но ведь картину не просто украли. Ее подменили. И только разобравшись, для чего это сделали, можно отыскать следы настоящей «Мадонны Литта». Если Старыгина сейчас арестуют, разбираться никто не станет. То есть, может быть, потом… но время дорого.

Что-то подсказывало Маше, что нужно спешить. Они могут не успеть…

Легов достал из кармана какой-то тяжелый, тускло сверкнувший предмет. Маша с ужасом поняла, что это наручники.

Решение пришло внезапно. Точнее, не было никакого решения, она действовала под влиянием какого-то бессознательного импульса. Вспомнив особенности здешней электропроводки, Маша передвинула старинное резное кресло ближе к двери. В ту же секунду свет в лаборатории погас, комната погрузилась в кромешную темноту.

С той стороны, где находился Легов, донеслось приглушенное проклятье. Евгений Иванович, натыкаясь на мебель, двинулся к столу и наткнулся на Машу. Он прошипел что-то нечленораздельное и мертвой хваткой вцепился в ее руку.

И тогда Маша сделала такое, чего никак не ожидала от себя. Видимо, решив, что, как говорят, семь бед — один ответ, она нащупала в темноте тяжелую настольную лампу и с размаху ударила туда, откуда раздавалось взбешенное бормотание Легова.