Последний ученик да Винчи

— Видите, все оказалось не так страшно! — бодрым голосом произнес Дмитрий Алексеевич. — Сворачиваем налево, как велит нам Геката!

Боковой коридор был уже, и воздух в нем казался более затхлым, чем в основной галерее. К счастью, идти по нему пришлось совсем недолго: метрах в двадцати от развилки показался первый перекресток, и еще через пять минут — второй.

На этот раз путники свернули в более широкую галерею. Правда, она ощутимо спускалась вниз. Вскоре стало заметно холоднее.

— Жаль, что мы не прихватили с собой какую-нибудь теплую одежду, — пожаловалась Маша, прибавляя шаг, чтобы согреться.

 — Как, интересно, проводили здесь свои богослужения первые христиане? Здесь не мудрено заполучить воспаление легких!

— Ну, теперь, я надеюсь, нам осталось идти совсем недолго! — бодро проговорил Старыгин, едва поспевая за своей спутницей. — Вот уже первый поворот…

— Правда, потом нам придется проделать этот путь еще раз, в обратном направлении, — отозвалась Маша. — Конечно, возвращаться всегда быстрее, но зато придется идти вверх…

То, что Старыгин назвал поворотом, было на самом деле большой, глубокой нишей в стене коридора, чем-то вроде подземной капеллы или часовни.

В глубине ниши на стене виднелось едва различимое изображение какого-то святого. Старыгин осветил его фонарем и двинулся дальше.

Вскоре они миновали еще одну такую же часовню.

— Осталось совсем немного! — Маша приободрилась и пошла еще быстрее.

Впереди показался следующий, третий проем. Но он не был темным, как все предыдущие, напротив, из него исходил колеблющийся красноватый свет.

Маша перешла на бег, в ее глазах светилась надежда.

— Постойте! — крикнул вслед девушке Старыгин. — Не спешите! Мы не знаем, что нас там ждет…

Но Маша не слышала его слов. Она уже добежала до следующего проема, или, вернее сказать, до следующей часовни. Добежала и замерла на месте, пораженная увиденным.

Глубокая ниша в стене коридора была уставлена горящими свечами. Длинные тонкие церковные свечи, только что зажженные или сгоревшие уже наполовину, наполняли капеллу живым, трепещущим светом.

И в этом свете, в этом живом сиянии в глубине часовни, возле ее задней стены, на небольшом возвышении стояла она.

Маша сложила руки в восхищении.

Она много раз видела эту картину в Эрмитаже — при дневном освещении и при ярком искусственном свете, но никогда еще творение Леонардо не казалось ей таким прекрасным, как в этом подземном святилище.