Последний Герой. Том 2

— Счастливо тебе поболеть тогда.

— И тебе… Пока.

Чуть было не добавил «целую» — то ли по привычке, то ли из вежливости. Сам не понял. Хорошо, что вовремя прикусил язык.

* * *Вот эта улица, вот этот дом, — протянул я вполголоса, словно песню, глядя на дорогу через лобовое стекло.

Грач сидел за рулём своего внедорожника, под глазом у него темнел свежий фингал, неуклюже замазанный тональником. Смотрелось это не как маскировка, а как попытка скрыть огнетушитель за салфеткой.

— Адрес Егорова, — кивнул он, останавливая машину чуть поодаль от старого трёхэтажного деревянного дома.

Дом без балконов, с почерневшими от времени и давно не дымящими печными трубами. Таких строений в городе осталось с гулькин нос. Снести его обещали ещё лет пятнадцать назад, но всё никак — жильцов кормят завтраками, а люди всё ждут своих мифических новых квартир. Обещанного, как водится, три года ждут. А здесь — уже все пятнадцать.

— Я пошёл, — бросил Грач, толкая дверцу.

— Погоди, — остановил я и скептически оглядел его с ног до головы.

— Сотри свой тональный. Пусть уж фингал светится. Так правдивее. И очки темные сними — не пляж, не модный показ. Не забывай, ты бывший сиделец, а не Антонио Бандерас.

— Ха! Сиделец… Ну, это когда было? Люди ведь меняются. Я, между прочим, реально изменился, — пробурчал он.

— Ну да. Только вот фингал у тебя не от философских размышлений.

— Да мужика одного с лестницы пришлось спустить, — буркнул Грач, щурясь на солнце. — Пришёл, понимаешь, жену из «Круга Солнца» забирать.

— Спустил? — я поднял бровь.

— Ну да… Только он успел заехать. Под глазом вот память осталась.

— А жену чего, в плен взял? — хмыкнул я, нахмурившись.

— Да ну их… Какие, на фиг, пленницы? У меня всё добровольно, сам понимаешь. Думаешь, я им головы дурю?

— Ну, не без того, — усмехнулся я.

— Нет, Макс, ты не так смотришь. Я им не лапшу вешаю, я им надежду даю. Вот смотри… У одной муж — алкаш с запоями, у другой — «карьерист», на работе по пятнадцать часов и телефон вечно вне зоны, у третьей — просто пустота в душе, будто рядом никто и не живёт.

У четвёртой — послеродовая депрессия, а муж как был на стороне, так и остался. Она вымоталась и не знает, где взять силы. Ну а отдушина человеку нужна. Надо же где-то говорить о своём, по-настоящему. Верить. Плакать. Раскрываться. В социуме, бляха, где тебя все видеть рады.

— Ого, — присвистнул я. — Я думал, ты шарлатан просто. Доишь их.

И сам споткнулся на полуслове.