После пробуждения пил кофе и размышлял о нападении, странное оно какое-то, неужели это привет из Матенборга? Но откуда они знали, когда я буду возвращаться и как поеду, и вообще, чем больше думал, тем больше у меня возникало вопросов. Сколько я в столице? Совсем ничего, меня даже в отделе не все знают, тем более – место моего проживания. Конечно, надо было сразу мне их потрошить, но если бы была еще ночь, темно, я бы так и поступил. А тут уже рассвело, почти день, посреди города, мелькали обыватели.
Нападавшие, скорей всего, рассчитывали на выстрел из арбалета, и если буду только ранен, меня тут же бы добили мечники, минутное дело. Никто ведь не предполагал, да и я сам тоже, что почувствую опасность и среагирую, а потом еще сам кинусь на них, да и о моих талантах обращения с оружием они, по всей видимости, не знали.
Ночью долго ворочался в постели, из головы не шло это нападение, перебирал в уме все события, произошедшие со мной с момента попадания в этот мир.
Но так ничего и не разобрав, заснул.
Утром после разминки и кофе поспешил в отдел. Узнав, что граф вчера до самого вечера находился в отделе, а сегодня будет не раньше обеда, я, прихватив с собой писаря, направился в гвардейские казармы. В надежде хоть что-то прояснить о вчерашнем нападении.
Каково же было мое удивление, когда на требование доставить задержанных для допроса дежурный офицер заявил, что они мертвы. Оказалось, что утром при разносе завтрака всех троих обнаружили мертвыми.
Подозревают отравление, предыдущая дежурная смена задержана для выяснения происшествия.
Я потолкался какое-то время еще в казармах, послушал разговоры и несолоно хлебавши отправился восвояси. В отделе с помощью писаря составил рапорт о вчерашнем и сегодняшнем происшествиях и стал ждать появления графа, снова и снова перебирая в памяти детали нападения на меня. По всей вероятности, напавших еще ненавязчиво контролировали и, увидев, что их пленили, доложили куда надо, и тех решили убрать, чтобы ничего не выплыло наружу.
Жаль, конечно, что не стал я их вчера еще допрашивать, хотя был вправе. Просто я еще не вжился в этот мир и общество, поэтому и вел себя порой как институтка. А тут, судя по всему, гадюшник еще тот, да и маркиз об этом говорил.
Дворяне требуют себе былые вольности, апеллируя к тому, что так жили предки, совсем забывая о том, что при империи даже мысли никто такой допустить не мог.
