– Ты что, ты что собираешься делать? – испуганно проговорил он.
– А это ты сейчас узнаешь, – ответил я ему и зажег зажигалку, потом поднес пламя к его детородному органу. Вспыхнул волос, обрамляющий орган, и пытаемый заголосил, как свинья, которую уже режут, больше от испуга, чем от боли."
"Заговорил он через пару минут, захлебываясь словами, словно боялся, что не успеет рассказать. То, что он поведал, вначале вогнало меня в ступор и вызвало недоверие, но по мере рассказа я отмечал детали, которые совпадали с моими наблюдениями, и все больше уверялся, что все это правда.
Прервав его на полуслове, я, выглянув за двери конюшни, приказал охране экипироваться по максимуму и седлать коней.
Слушая Коринга, я удивлялся, насколько люди, ослепленные жаждой власти, порой бывают глупы и недалеки, закручивая при этом интриги и идя на любые преступления и предательства, при этом считая, что с ними не могут поступить точно так же. У нее ведь есть все, но нет, надо еще корону. При этом она готова убить брата, его жену и ребенка, а сколько погибнет в схватках на улицах столицы, а сколько погибнет воинов, когда чернь и воры ударят армии в спину… А по поводу меня все просто – Корингу дали приказ меня устранить.
И все время он пытался это проделать, но я никогда не оставался один, и у него ничего не получалось. И еще одна новость меня просто ошарашила: убить меня приказал граф Портер Грассо. Многого Коринг не знал, но и то, что он рассказал, повергло меня в шок.
Коринга погрузили на лошадь поперек седла и привязали, после чего накрыли его покрывалом, и мы галопом вылетели из ворот моей усадьбы.
Неслись по улицам столицы, пугая поздних прохожих, кошек и собак. Наконец остановились у больших ворот и высокой каменной ограды, один из моих охранников спешился и постучал в ворота.
– Ну и кто там на ночь глядя ломится? – раздался голос за воротами через некоторое время.
– Барон Серж де ла Шин с сопровождающими, по срочному делу, – проговорил я.
– Подождите, сейчас доложу сеньору, – проговорил тот же голос.
Ждать пришлось минут десять, мое состояние передалось и моим людям, и они нервно поглядывали по сторонам. Наконец ворота распахнулись, и нас встретили человек двадцать охраны, застывшие с пиками и взведенными арбалетами. Когда ворота за нами захлопнулись, я спрыгнул с Хитреца и приподнял покрывало – глянуть, не отдал ли мой пленник богу душу. Все было нормально, он только кряхтел и портил воздух. На крыльцо вышел маркиз, и я один направился к нему.
