Неужели все мужчины такие? Что ему надо?
Она испуганно сделала реверанс, хотя отец учил ее, что реверанс она должна делать только перед королем и королевой, что по своему положению она выше всех остальных, почти всех… И уж, конечно, выше королевского телохранителя!
Незнакомец поравнялся с нею. Лицо у него было доброе. Граф тоже был вроде бы добрый, хотя на самом деле под личиной доброты было сплошное притворство и фальшь. Этот человек был совсем не похож на него.
— Тебе приснилось что-нибудь страшное? — спросил незнакомец.
— Нет, — пролепетала Марина. — Я просто испугалась, что ко мне кто-нибудь придет.
— Почему же в таком случае ты не заперла свою дверь?
— У меня нет ключа.
Только бы не сказать лишнего! Кто знает, может, это переодетый палач? Нет, у палача глаза злые, а у того человека — добрые. И грустные.
Он огляделся:
— Где ты живешь?
Марина показала на свою дверь. Он подошел к ее двери и пошарил рукой над притолокой.
Марину охватило мучительное желание броситься к нему и все рассказать, пусть он убьет графа и пусть останется с ней на ночь, пусть убедит ее, что все случившееся с нею в последнее время, — это только дурной сон. Но она не двинулась с места.
— Когда я был маленький, взрослые всегда прятали там ключ, — объяснил он. — Горничные прятали его, чтобы я не мог убежать к отцу и матери, потому что боялся темноты! Но я знал, где его искать.
Меня они запирали, а тебе, значит, наоборот, не позволяют запираться? Вот твой ключ!
Он держал в поднятой руке ключ — ее спасение.
— Они должны понять, что ты имеешь право запирать свою дверь, если тебе страшно. А чего ты боишься? Привидений?
— Нет, — Марина низко опустила голову. — Одного человека, — вдруг вырвалось у нее. Господи, что же она делает! Ведь этого нельзя говорить!
— Человека? — Он удивился.
— Кого-нибудь, кого ты знаешь? И что, он очень страшный?
Марина сжала губы, боясь сказать что-нибудь лишнее. Поблагодарив незнакомца, она схватила ключ и скрылась в своей комнате.
Тристан слышал, как ключ повернулся в замке. Два оборота, она попыталась сделать еще и третий, но ключ дальше не пошел.
Он печально покачал головой и продолжал свой путь. «Несчастные одинокие дети, — думал он.
