— И ты единственный, кому я могу доверить ее.
Он резко повернулся к ней:
— А почему бы мне вместо этого не жениться на тебе? Тогда она станет моей дочерью!
Губы Хильдегард дрожали:
— О Тристан! Это ей не поможет! Ее ребенок все равно будет рожден вне брака, и она так или иначе будет опозорена. Ведь ей придется жить среди людей. Что же ей, носить на груди надпись, что в отрочестве над ней надругался негодяй? Люди этого не поймут. Они будут презирать ее. Не о такой жизни я мечтала для своей дочери!
— Но, Хильдегард, я не могу жениться на ней, она еще ребенок!
— В Европе нередко девочки ее возраста уже выходят замуж.
Но прости меня, дорогой, я слишком многого требую от тебя. Ты и так сделал для нас больше, чем мог.
Он наклонился и погладил ее по бледной щеке.
— Ты знаешь, я не смогу дать ей любовь. И нормальную супружескую жизнь. Что будет, когда она вырастет? Неужели она должна прожить всю жизнь, так и не познав мужской любви? Ведь это несправедливо.
Хильдегард было тягостно говорить на эту тему, но выхода у нее не было.
— Мы оба с тобой понимаем, что Маринина душа искалечена на всю жизнь. Она никогда не примет физическую близость между мужчиной и женщиной. Ты — единственный подходящий для нее муж потому, что супружеская постель тебе не нужна."
"— Дорогая, я уже не раз думал об этом и понимаю, что это был бы разумный выход. Но ты забываешь об одном…
— О чем же?
Его красивые глаза с грустью смотрели на нее.
— Неужели ты сама не понимаешь?
Хильдегард с трудом сдерживала слезы.
У нее не было сил говорить, она взяла его руку и прижала к своей щеке.
— Я знаю, что не должен был говорить об этом. Я не хотел оскорбить своими словами женщину, которая совсем недавно стала вдовой. Оставим этот разговор, забудь все, что я сказал тебе сегодня.
Он встал на колени рядом с кроватью.
— Хильдегард, я прошу у тебя руки твоей дочери, — торжественно произнес он. — Обещаю быть ей хорошим мужем, исключая одну сторону супружеской жизни. Марина достойна счастья.
Если ты отдашь ее за меня, я буду относиться к ее ребенку, как к своему собственному, и со временем он получит в наследство Габриэльсхюс.
Хильдегард лихорадочно терла глаза. Голос ее был почти не слышен:
— Тристан, Тристан, ты последний рыцарь! Мне очень жаль, что я взваливаю на тебя этот груз, но у меня нет выхода! Я должна быть спокойна за будущее моей дочери. Спасибо тебе, дорогой!
Тристан встал.
— Это я должен благодарить тебя, Хильдегард.
