— У нее, верно, были сильные разрывы, правда? Ничего удивительного, я видел, какие у него плечи, — заметил он.
— Да. Старуха помнила даже, где находится могила этой бедной женщины и вечером, на закате, мы пошли туда. Я помню все так, словно это было вчера: неприступные горы, залегшие в них черные тени и солнечный нимб над вершинами, холодный воздух, ветер… — Виллему даже вздрогнула. — Могила заросла, но нам удалось очистить от травы деревянный крест и разобрать почти стертую надпись.
В комнате воцарилась звонкая тишина.
— Вы узнали имя его матери? — спросил Тристан.
— Да.
— Но оно едва ли вам что-то объяснило? Откуда вы могли слышать его раньше…
— Представь себе, оказалось, что мы его знали, — неожиданно мягко сказала Виллему. — Благодаря ее имени мы поняли, кто был отцом Ульвхедина.
— Как звали его мать? — Тристан ничего не понимал.
— На кресте было написано — Гудрун Свартскуген.
Время как будто остановилось, тишина была такой оглушительной, что ничего, кроме нее, во всем огромном доме не было слышно.
Наконец Тристан встал. Хильдегард поразилась его бледности. С трудом, словно смертельно раненный человек, он подошел к двери. Никто его не остановил, и через мгновение его уже не было в комнате.
Хильдегард с удивлением смотрела на гостей.
— Ульвхедин — его сын, — объяснил ей Доминик. — Ни один человек на свете не причинил Тристану столько зла, сколько эта женщина, Гудрун Свартскуген. Движимая злыми помыслами и горя желанием отомстить Людям Льда, она соблазнила пятнадцатилетнего восторженного Тристана и заразила его ужасной болезнью.
Эта болезнь отравила ему жизнь и навсегда лишила его радости. Благодаря целебным средствам, известным Людям Льда, он давно уже избавился от самой болезни, но ее последствия поразили его душу и тело. Как Тристан, самый мягкий и чувствительный из всех нас, это пережил, можно только догадываться.
— Я понимаю. — Хильдегард смахнула слезы. — Он говорил, что у него не может быть детей. Что он не в состоянии… не в состоянии любить женщину.
Доминик кивнул.
Виллему широко открыла глаза:"
"— Но ты-то, откуда это знаешь? Мне, например, это было неизвестно. Он сам тебе сказал?
— Нет. — Доминик улыбнулся. Виллему обернулась к Хильдегард.
— Вот видите, и все-таки ему это известно, — почти беззвучно проговорила она. — От него ничто не может укрыться. Даже я не знаю всего, что известно ему!
— Не надо изображать меня более загадочным, чем я есть, — сказал Доминик.
