– Нет, я, конечно, тетку люблю и понимаю, что человек она масштабный, махина, глыба, но такого искреннего поклонения, как у тебя, не встречал. Чем, интересно, она тебя так зацепила?
Катя помолчала, обдумывая ответ. Ей самой было интересно попробовать сформулировать вслух свое отношение к этой пожилой женщине.
– Ты знаешь, – наконец, сказала она, – наверное, в первую очередь меня привлекает порода. Вот все эти дворянские корни, которые есть у тебя и у Аглаи Тихоновны с Глашкой, не так уж просто вытравить, изгнать из крови.
То благородство, с которым она говорит, ходит, поворачивает голову, оно у нее врожденное, а не приобретенное. Этому не научиться. Изяществу, превосходству, вкусу… Это можно только впитать с молоком матери. И мне просто нравится смотреть на проявления всей этой белой кости и голубой крови. Не знаю, понятно ли объясняю.
– Вполне понятно, – засмеялся Михаил. – Ты знаешь, я в детстве примерно то же самое испытывал по отношению к моей прабабушке.
Конечно, она умерла, я еще маленький был, далеко не все помню, но вот осанка ее царская, особый, только ей присущий поворот головы и взгляд реально перед глазами встают. Папа рассказывал, что она никогда не повышала голос, но говорила так, что никому даже в голову не приходило ее ослушаться.
– Ты про Веру Дмитриевну говоришь, младшую сестру Аглаи Дмитриевны?
– Ну да. Ее муж, мой прадед, был первым в нашем роду известным музыкантом, вслед за ним дед, потом папа.
Правда, талант от поколения к поколению слабел, так что я решил не показывать всем, как на мне отдохнула природа, и пошел не в Консерваторию, а в Институт нефти и газа. Как видишь, не прогадал.
Катя тоже засмеялась.
– Слушай, – воскликнула вдруг она, потому что ей в голову пришла неожиданная мысль, – а у вас дома какие-нибудь старые альбомы с фотографиями есть? Мне было бы так интересно посмотреть на ваших с Аглаей Тихоновной предков. У Колокольцевых из-за пожара ничего не сохранилось, но ведь у Лондонов пожара не было.
– Не было, к счастью, – улыбнулся Михаил. – Иди в гостиную, я тебе достану с антресолей альбомы, смотри на здоровье, а там, глядишь, и Маша вернется, за стол сядем.
Пройдя в уютную и очень стильную гостиную, Катя уютно устроилась на диване и погрузилась в выданный ей старинный альбом, тяжелый, с вензелями на обложке и толстыми страницами, проложенными шуршащей папиросной бумагой.
