Свет упал на лицо Бекетова, тот завозился, отворачиваясь, а потом рывком сел на кровати, только после этого открыл глаза и уставился на Катю.
– Что-то случилось?
– Нет. Да. Не знаю.
– Содержательно. – Он растер лицо ладонями, крепко-крепко и быстро-быстро. Пододвинулся, освобождая край кровати, похлопал приглашающе рукой, садись, мол, коротко сказал: – Рассказывай.
И Катя рассказала. Он слушал внимательно, не переспрашивая, смешно вытягивая губы дудочкой, видимо, так ему лучше думалось. Катя радовалась уже тому, что он не перебил ее рассказ, чтобы рассмеяться в лицо.
Она была вовсе не уверена, что не говорит глупости. Но связь между делами прошлых лет и сегодняшними событиями должна была быть, ее не могло не быть, и единственной ниточкой, соединяющей прошлое и будущее, в Катином понимании была именно Маша Лондон.
– Красиво излагаешь, – сказал Бекетов, когда она, наконец, закончила. – Не знаю, насколько ты попала в яблочко, но что-то в этом точно есть. Так что обещаю, что с самого утра займусь тем, что наведу справки.
Ты вообще что про эту самую Машу знаешь?"
"– Да практически ничего, – пожала плечами Катя. – Я и с Колокольцевыми всего два года назад познакомилась, конечно, Аглая Тихоновна на меня произвела неизгладимое впечатление, поэтому я к ней ходила в гости больше, чем к Глашке. Про свою семью она мне рассказывала, но больше про родителей, бабушку, мужа, про то, как Глашку растила после того, как та осталась сиротой. С Мишкой и Машей я, конечно, общалась, но в основном на семейных торжествах.
Аглая Тихоновна имела привычку каждый год отмечать день рождения, а еще собирать семью и друзей 2 января на обязательную солянку. Плюс на Глашкин день рождения иногда гости приходят. Жизнью Лондонов специально я не интересовалась. Знаю, конечно, что у Мишки и отец, и дед, и прадед были известными скрипачами, а про Машу… Старше она Мишки на четыре года, это да. То есть ему в девяносто пятом, когда Дима Магадан в Москву приехал, только пятнадцать было, а ей уже девятнадцать.
Так что возраст подходит. Помню еще, как она рассказывала, что ее родители после развала Союза совсем без работы и денег остались. Они вроде инженерами в каком-то научном институте работали, после перестройки все НИИ начали распадаться, и у них иногда по нескольку дней, кроме хлеба, никакой еды в доме не было. Но они руки не опустили, а придумали кожаные куртки шить. Отец где-то кожу доставал, а мать кроила и шила кожанки.
