Да у моей мамы все руки были шилом исколоты, а благодаря Зимину она стала владелицей своего ателье, и теперь на пенсии они с папой ни в чем не нуждаются, потому что помещение сдают. Да. Я продавала себя за деньги, но это было давно. А потом я встретила Мишку и в него влюбилась. Мы женаты более двадцати лет, и никогда за эти годы я не делала ничего предосудительного. И никто меня не шантажировал, и со старухой этой я не встречалась. Я правду говорю.
Теперь она уже кричала. И, глядя на ее искаженное лицо, Катя почему-то ей верила.
И ругала себя отчаянно за то, что верит, и за то, что жалеет тоже.
– Но она вам звонила? – резко спросил Бекетов.
Маша моментально затихла, сдулась, словно проколотый воздушный шарик. На лице ее вдруг проступили морщинки, которых раньше Катя никогда не замечала, наоборот, искренне восхищалась тем, как моложаво выглядит жена Мишки Лондона в свои сорок четыре года. Сейчас ее возраст был отчетливо виден, до последнего месяца и дня виден, до единой слезинки, каждого сомнения или бессонной ночи.
Тяжелое молчание, висевшее в кухне, сгущалось. Тишину уже можно было резать ножом, как дрожащее сливочное желе. Бекетов не торопился ее нарушать, как охотник в засаде не спешит стрелять, словно дожидаясь, пока преследуемая им жертва потеряет силы и выйдет на открытое пространство, подставив грудь под пули.
– Да, она мне звонила, – наконец, глухо сказала Маша. – Я могла бы соврать, конечно, но я не буду этого делать, потому что до этого говорила только правду и не хочу, чтобы это изменилось.
– Если я захочу, то я легко докажу факт звонка, – сообщил Бекетов. – Конечно, мобильник Демидовой уже проверили, и в нем вашего разговора не было. Но сейчас я знаю, что она звонила на городской номер, а значит, вполне могла сделать это со стационарного телефона в квартире своей внучки. Вы понимаете, это тоже проверяется.
– Понимаю, но правду говорю не поэтому, а только из нежелания врать, – устало сообщила Маша.
– Хорошо. Итак, когда Демидова позвонила вам?
– Это было в первой половине июня.
Недели за две до дня рождения Аглаи Тихоновны. Может быть, дней за десять, я не помню точно.
– Что она хотела?
– Она спрашивала Диму, в этом вы правы. Напомнила про нашу первую встречу и спросила, как она может с ним связаться. Я ответила, что Дмитрий Зимин погиб в девяносто восьмом году.
– И что было дальше?
– Ничего. Она поохала, уточнила, как именно он погиб, а еще спросила, знаю ли я, сумел он найти Аглаю Колокольцеву до своей смерти или нет.
