Часам к девяти вечера начали расходиться родители, уставшие от обилия впечатлений. К Глаше подошел папа.
– Ты с нами домой? – спросил он, скорее утверждая, чем спрашивая.
Трехлитровые банки явно не прошли мимо его внимания, и хотя Глаша, разумеется, к вину не прикладывалась, ей было немного стыдно, как будто ее поймали на чем-то нехорошем.
Она бы с удовольствием пошла с родителями домой, где можно было скинуть нарядное платье, вернуть бабушке камею, давившую на горло, распустить высокую прическу, залезть с ногами в кресло в отцовском кабинете, чтобы перед сном почитать книжку.
Но Иринка… нельзя уйти, так и не помирившись с подругой, нехорошо это, неправильно.
– Нет, пап, я бы осталась ненадолго, если можно, – сказала она и завертела головой в поисках подруги. Наткнувшись на ее ищущий взгляд, Иринка тут же подошла, взяла Глашу под руку.
– Тихон Ильич, можно, Глаша останется? Мы хотели до Нагайской бухты дойти, закат посмотреть, – попросила она Глашиного отца.
– Я вам обещаю, что мы ничего дурного делать не будем, и Глашку я потом до квартиры доведу.
– Хорошо, только недолго, – предупредил папа. – Так-то я все понимаю, когда еще гулять, как не в молодости. Глашенька, мы дверь не будем запирать, когда вернешься, не звони, чтобы маму и бабушку не разбудить, а ко мне загляни, я ложиться не буду, тебя дождусь. Хорошо?
– Да, папа."
"Настроение у нее внезапно улучшилось. Она вернется домой, зайдет к отцу в кабинет и все ему расскажет.
Глаша была уверена, что отец ее поймет, а если и нет, то действовать против воли любимой дочери не станет. А раз так, то к утру, когда проснутся мама и бабушка, у Глаши уже будет союзник. Главное – добиться, чтобы от ее решения не пострадала Иринка. Она хочет в Москву, значит, пусть едет. В том, что отец, пусть и побурчит, но поможет, Глаша даже не сомневалась.
В Нагайскую бухту отправились небольшой компанией, человек десять, не больше. Глаша, погруженная в свои мысли, шла молча, держа под руку Иринку и Нюрку.
Улицы в этот поздний час были пустынны, маленькие частные домики, мимо которых пролегал их путь, не светились окнами, горожане уже спали, несмотря на то, что на улице было светло, конечно, белые ночи.
С сопки, на которую они поднялись, открывался вид на самое красивое в Магадане место, на море, лениво перекатывающее холодные барашки волн. По предложению Иринки компания спустилась к самой воде.
