Вот я и спросила, думала, вдруг…
– Бедная девочка, – Вера Дмитриевна порывисто вскочила, подбежала к Глаше и впервые с момента ее появления в квартире на Брюсовом позволила себе проявить эмоцию, прижала к себе и поцеловала в макушку, – как же тебе, наверное, больно все это вспоминать.
– Иногда воспоминания – это единственное, за что остается держаться в жизни, – сказала Аглая и улыбнулась. Сквозь стекло светило нещедрое сентябрьское солнце, отражалось в ее глазах, отчего они выглядели темными, загадочными.
В институт она поступила без труда и училась тоже легко, как будто пританцовывая. Ей нравилось изучать медицину, и будущая профессия нравилась тоже, и уже на первом курсе Аглая решила для себя, что обязательно будет хирургом.
– Неженская профессия, – сказал ей Борька, с которым она как-то поделилась своими планами.
– А какая женская? – огрызнулась Глаша. – Концертмейстером, как твоя мама?
– Или модельером, как твоя, – спокойно ответил он. – Бабушка любит повторять, что для того, чтобы быть настоящей женщиной, нужно смотреть на красивое.
А что красивого увидишь, стоя у операционного стола?
Борька незадолго до этого перенес аппендицит, поэтому свои познания в медицине считал всеобъемлющими, а главное, основанными на личном опыте."
"– Балда, – сказала Глаша и щелкнула троюродного брата по кончику носа, ласково и необидно. – В свободное от работы время мне никто не мешает смотреть на красивое. Буду, к примеру, на твои концерты ходить после сложных операций.
Разве ж это не красиво – утром спасти человеку жизнь, а вечером надеть нарядное платье, прийти в зал консерватории и слушать классическую музыку в компании дам в вечерних нарядах и мужчин в костюмах. А, Борька?
– Может, ты и права, – задумчиво согласился брат. – Бабушка, вон, вообще очень рада, что в семье будет свой дипломированный врач. Говорит, что мы все сплошь творческие люди, от нас пользы никакой, если заболеешь.
А ты будешь нас всех лечить. Будешь ведь, Глаш?
– Буду-буду, куда ж я денусь, – засмеялась Глаша.
Несмотря на то, что в семье Лондонов к ней относились хорошо и куском не попрекали, совсем садиться на шею родственникам Глаша считала для себя неприличным, а потому со второго курса устроилась на работу. Денег на продукты с нее не брали, конечно, зато теперь она могла спокойно покупать себе платья и туфли, в том числе и у спекулянтов.
