Последняя из рода Мун: Семь свистунов. Неистовый гон

Со стуком поставив кувшин на стол, она слабо произнесла:

– Прошу прощения, когда вы говорите о кападонцах, мне становится дурно.

Она надеялась, что они «правильно» поняли ее слова, решив, что она разделяет их нелюбовь к северным соседям. Донун понимающе кивнул, а вот Ковин продолжал буравить ее взглядом. Нужно было уходить, пока она не выдала себя.

Элейн схватила лежащее на краю полотенце, торопливо вытерла стол и, даже не забрав грязную посуду, ушла из сада. Она отправилась в прачечную, чтобы там, в одиночестве, немного прийти в себя.

Но Каталина уже разожгла огонь, вовсю стирая. В крохотном помещении было душно, а языки пламени, что лизали чан, добавляли Элейн еще больше нервозности. С четверть часа она пыталась добросовестно работать. Но затем, ощутив тошноту, все же вышла в коридор. Там она привалилась к стене, пытаясь собраться с мыслями."

"Раздавшиеся в конце длинного темного прохода шаги заставили ее обернуться. К ней стремительно шел хозяин дома. Элейн попыталась что-то сказать, но раньше, чем хотя бы одно слово сорвалось с ее губ, Ковин оказался рядом.

Он размахнулся и залепил Элейн пощечину. Она пошатнулась и не упала только потому, что схватилась за ручку двери, ведущую в прачечную. Прижав ладонь к лицу, она испуганно посмотрела на Ковина. Она не хотела плакать, но боль оказалась такой неожиданной и резкой, что слез сдержать не удалось.

Прежде чем Элейн пришла в себя, Торэм схватил ее за волосы и притянул ближе.

– Еще раз выкинешь такое, прибью. Поняла? – прорычал он.

Она часто закивала, отклоняя голову назад.

– Знай свое место, прачка, – процедил Ковин, и она почувствовала его дыхание на щеке. – Посмеешь снова вылезти к гостям – забудешь, как разговаривать.

С этими словами он с силой толкнул ее, она ударилась головой о стену, а затем сползла на пол, все еще оставаясь в сознании, но не чувствуя ничего, кроме боли и ненависти.

Ковин ушел, и из прачечной выскочила Каталина. Даже не спрашивая, что произошло, она начала помогать Элейн. Проводила в спальню, посадила на кровать, принесла воды, от которой Элейн отказалась – из-за тошноты пить не хотелось.

В голове пульсировала одна мысль: «Он пожалеет об этом». Она и прежде намеревалась отомстить, но теперь это желание обрело еще большую силу.

Ей требовалось что-то, что помогло бы успокоить нервы и решить, что делать дальше. Когда Элейн стало чуть лучше, дрожащими пальцами она взяла мешочек с колодой и достала карту.

В лесной чаще, привязанная к дереву, стояла белая лошадь.