— Это неправильно, — обронила Талила с горечью, когда поняла, что проще сдвинуть с места гору, у подножья которой она оказалась, чем переубедить Мамору.
— Но это то, как я решил, — отрезал он.
— Рано или поздно Император обо всем узнает. Теперь, когда я появилась здесь, это случится рано, чем поздно. И тогда ты рискуешь умереть, но уже от его руки.
Мамору ее слова не понравились. Он заскрежетал зубами, сдерживая рвущийся из груди рык, и ожесточился лицом, по которому волна за волной прошли гнев, раздражение и злость.
Наконец, он прикрыл глаза и тяжело, трудно выдохнул, словно отпускал все эмоции, что бушевали в нем.
— От его руки. Не от твоей, — твердо сказал он, и Талила почувствовала, что в их разговоре поставлена точка.
Ничего больше она от него не дождется.
И тогда шальная, безумная мысль пришла ей в голову. Но в последние дни все ее мысли были безумными, и потому Талила прислушалась к тому, что нашептывал ей внутренний голос.
Она завела правую руку за спину, исподлобья наблюдая за тем, как Мамору начал готовиться ко сну.
Такой спокойный, словно этого тяжелого разговора между ними не было. Но она видела вздувшиеся вены у него на висках и натянутые на скулах жилы. Слышала скрежет зубов.
И когда муж повернулся к ней спиной, чтобы расстелить тонкий, походный футон, Талила рванула к нему, словно ядовитая змея в смертельном прыжке. Она выпростала вперед руку, на которой полыхало пламя, и прижала ладонь к месту на его спине, которое запомнила еще с того первого раза, когда увидела мужа, распростёршегося на татами в Императорском дворце.
Короткий, оглушительный крик Мамору рассек ночную тишину.
Глава 15
Что такое свобода?"
"Он уже не помнил.
Человеческая жизнь так устроена, что никогда заранее не угадать, какой день окажется для тебя последним. Последним днем короткого детства. Последним днем хрупкого мира. Последним днем войны. Он просто случается, и к нему невозможно подготовиться. Невозможно понять, когда твоя жизнь изменится, чтобы успеть насладиться ею сполна до тех самых изменений.
Так было и с ним.
Однажды, вопреки обыкновению, его венценосный отец вошел в его покои.
— Ты будешь своему младшему брату верным защитником, сын? — раздался строгий голос над головой мальчишки, согнувшегося в низком поклоне.
— Да, Ваше Императорское Величество, — выдохнул мальчик, потому как называть отца отцом он мог лишь в своих мыслях.
— Ты готов сделать для этого все? — прозвучал все тот же холодный и равнодушный голос.
