— Как вы, господин?
Наверное, с него не сводили пристального взгляда, потому так быстро и подметили мельчайшие перемены в дыхании.
Он не только узнал голос. Он вспомнил имя.
С ним говорил Такахиро.
— Где... где... — слова возвращались неохотно. Равно как и контроль над тем, что он говорил.
— Где... она?.. — просипел Мамору, с трудом сосредоточив взгляд на лице Такахиро.
Ему показалось, что самурай выглядел гораздо более осунувшимся, чем он запомнил, и он моргнул. Но когда вновь открыл глаза, усталость и глубокие тени, залёгшие у того под глазами, никуда не исчезли.
Такахиро отвел взгляд.
— Госпожа Талила жива, — ответил уклончиво.
— А п...п-печать?..
Но сил, чтобы услышать ответ, ему уже не хватило, и Мамору вновь провалился в черную пропасть.
Он совсем не помнил, как было в тот день, когда он получил от отца клеймо. И считал это благом. Память вымарала самые страшные куски его воспоминаний, стерла всю ту боль, которую он испытал.
Была ли она такой же сильной, как сейчас? Как он смог пережить ее, будучи ребенком?.
.
Другие вопросы — почему Император так с ним поступил; как смог превратить свою плоть и кровь в раба — Мамору давно перестал задавать.
Он все понимал даже тогда, в далеком детстве.
— Что же ты, Клятвопреступник?.. Пора приходить в себя...
Голос Талилы стоял в ушах так ярко, словно она была рядом, но на третий раз, очнувшись, Мамору не увидел жену. Он чувствовал в себе силы и, не осознавая толком, что делает, уперся ладонями по обе стороны от себя и попытался подтянуть тело, чтобы выпрямиться.
— Господин! — к нему вновь подскочил Такахиро.
И замер, так и не посмев его коснуться."
"Пот градом стекал по вискам и шее Мамору, и даже простейшее действие требовало от него неимоверных сил.
— Где... где она? — глухо прорычал он, склонив над футоном голову.
Он даже не смог толком подтянуться, а уже чувствовал себя так, словно вскоре встретится с богами.
— Госпожа? Или ваша печать? — сконфуженно переспросил Такахиро, и искра смеха царапнула грудь изнутри.
— Обе, — шумно выдохнул Мамору прежде, чем рухнуть лицом на футон.
На этот раз он не потерял сознание и перевел на Такахиро осмысленный взгляд.
— Печать... — самурай сглотнул, — трудно сказать, под повязками немногое видно... — пробормотал тот.
И действительно. Стоило ему это услышать, как Мамору почувствовал тугие бинты, что стягивали грудь и спину.
Последним, что он запомнил, стало прикосновение девчонки.
Которое, казалось, прожгло его спину до самой кости.
