Дождь не прекращался. Он моросил с утра до вечера, ледяными потоками стекая с капюшонов, пропитывая одежду, делая ее тяжелее. Люди мерзли, их кости ломило от холода, но развести нормальный костер было почти невозможно — древесина мгновенно намокала, и даже когда кто-то пытался раздуть пламя, дым просто стелился по земле, не давая тепла.
Ропот становился все громче.
— Дорога больше похожа на болото, — ворчал кто-то, переминаясь с ноги на ногу и выжимая мокрый рукав. — Если так пойдет дальше, мы и до зимы не доберемся.
— Мы и до следующей ночи можем не добраться, — угрюмо добавил другой, вытирая мокрый лоб. — Если хоть часть припасов намокнет, что мы будем жрать, а? Грязь, как свиньи?
Они были правы.
Часть припасов уже была испорчена.
Мамору об этом знал.
Сухари, которыми рассчитывали растянуть запасы, размокли и покрылись плесенью. Мешки с рисом пострадали чуть меньше, но все равно ощутимо.
Громкие голоса, донесшиеся с самого хвоста войска, заставили его обернуться и ударить пятками жеребца.
— Воды слишком много! — с той стороны раздался недовольный крик.
Очередная повозка завязла в грязи, лошади не могли ее вытянуть.
— Убирайте все лишнее! — рявкнул Мамору приблизившись.
Самураи развязывали мешки, скидывали все, что можно было оставить. Некоторые косились друг на друга, явно недовольные тем, что теряют припасы, которые могли бы еще пригодиться.
— Если сгинем в болоте, еды нам не понадобится! — отрезал Мамору, не терпя возражений.
Сказать против никто ничего не посмел, но глухой гнев и раздражение прошлись по толпе.
На пятый день вернулся Хиаши с отрядом. Такой же вымокший до нитки, уставший и злой. Но он принес хорошие вести, и люди чуть воспрянули духом.
— Перейти реку можно, господин, — сказал он и тут же зашелся жестким кашлем, который выжигал из груди весь воздух. — И путь на том берегу свободен. Мы просидели сутки, прячась, но не увидели ничего, что было бы подозрительно.
Договорил, и вновь его скрутил приступ сухого кашля. Сырость и холод подточили многих, Хиаши был далеко не один.
— Хорошо, — Мамору выдавил из себя улыбку. — Значит, мы перейдем.
Спустя еще два дня дождь, наконец, ослабел, но дорога все равно оставалась размытой, коварной, изматывающей. Когда впереди завиднелся берег, они сначала не поверили.
А потом, осознав, что вот он – долгожданный переход через реку, замолчали. Не было радости. Не было облегчения. Только усталость и понимание, что самое сложное еще впереди.
