Он дернулся, и царапина, оставленная кинжалом, стала глубже. — Уходи.
— Мне придется ослушаться тебя, — сказала она ласково и улыбнулась ему — так, словно речь шла о пустяках. — Надеюсь, ты сможешь меня простить.
— Талила! — простонал Мамору, не замечая, как по шее струилась кровь из пореза.
Самураям пришлось схватить его за плечи и потянуть назад, чтобы он перестал касаться кинжала.
— Принесите кандалы! — велел Император.
— Нет!
— Нет.
Первый крик принадлежал Мамору, второй — тихий, спокойный голос — его жене.
— Нет, — повторила Талила. — Сперва ты отпустишь моего мужа, — сказала она, глядя Императору в глаза. — Он покинет дворец и пройдет сквозь твое войско и удалится на расстояние трех полетов стрелы. И тогда я надену кандалы.
— Много требуешь, глупая девчонка.
— Талила, не смей!
Она дернулась, но не повернулась к мужу, продолжила непримиримым взглядом смотреть на Императора.
— Я тебе не верю. Ни в чем, — выплюнула она, не став скрывать ненависть. — Или так, или... или я сожгу тебя прямо сейчас.
Ее лицо заострилось, взгляд сделался хищным, полным кипящей злости.
— Ты не посмеешь. У меня твой муж, — Император рассмеялся.
— Для самурая смерть — это благо. Я буду счастлива умереть, если смогу при этом забрать тебя с собой, — Талила холодно усмехнулась.
Она не звучала так, словно бросала слова на ветер. Говорила с циничной расчётливостью убийцы.
— Спроси города, которые я сожгла. Спроси людей, которых я убила, — прошептала исступлённо и горько. — Спроси своего советника Горо.
Предателей, которых ты к нам подсылал. Они все мертвы. Все.
— Но вы все равно проиграли, — Император перебил ее не без злорадства. — Потому что вы глупы. Ты и мой ублюдочный брат.
Талила скосила глаза на Мамору, которого удерживало четверо самураев. Четверо! Одного, безоружного, подвергавшегося пыткам, ослабевшего. Так сильно он рвался к ней, так сильно хотел помешать свершиться необратимому.
Кинжал больше не упирался ему в горло. Теперь Мамору бросили лицом на татами и давили сверху, а он отчаянно пытался вырваться.
— Все будет хорошо, — одними губами прошептала Талила, перехватив его яростный взгляд.
Ей бы хотелось подойти и коснуться его щеки. В последний раз. Вдруг больше не сможет.
Конечно же, она себя сдержала.
— Ты наденешь оковы на правую руку. И тогда я согласен отпустить его, — сказал Император.
Его люди — советники, министры, вельможи — зашептались, и по помещению пронесся сдержанный вздох.
— Хорошо, — легко согласилась Талила.
