Бессловесные девушки завели ее за ширму, где она скинула дорожную куртку и штаны, и они убедились, что у нее на теле нет скрытого оружия.
— Купель готова, госпожа, — прошелестела одна, не смея оторвать от татами взгляда.
Талила молча кивнула.
Служанки подхватили роскошную, обшитую золотой нитью ширму, и указали ей на неприметную дверь в смежное помещение. Талила шла, девушки несли ширму, чтобы самураи не могли увидеть ее в тонкой нижней рубашке. Воины следовали за ней по пятам.
Они и в купальню вошли, остановившись в паре шагов от ширмы.
— Ваша рубашка, госпожа.
Тихая просьба служанки ударила Талилу под дых. Она чуть не покачнулась, сумев в последний миг устоять на ногах.
— Мое тело не предназначено для ваших глаз, — велела она жестко.
Так, как умела. Таким голосом, которому подчинялись самураи.
— Отвернитесь, — бросила, и девушки, вздрогнув, поспешно исполнили приказ.
Она бы пожалела их. В другой жизни. Убедившись, что никто не смотрит, она поспешно скинула рубашку и забралась в купель, и согнула в коленях ноги, прижав к груди.
Живот сразу же откликнулся тянущей болью.
— Побыстрее, — приказала все так же строго. — Я не намерена терпеть вас весь день."
"Служанки тут же бросились к ней, принялись в четыре руки расплетать ее волосы, натирать плечи мыльным корнем, поливать теплой водой на голову...
Талила дергалась каждый раз, когда они ее касались. Ничего не могла с собой поделать.
Рукам было непривычно. Она чувствовала браслеты не просто кожей, она ощущала их всем своим нутром.
Они давили, они сковывали движения, они унижали одним своим видом, они заставляли шрамы под ними пылать.
Она приказала себе терпеть.
Когда с купанием было покончено, она вновь велела служанкам отвернуться, и сама вытерлась и надела рубашку. Уже другую. Великолепно пошитую, благоухающую цветочным ароматам, мягкую, шелковую.
Затем служанки попытались облачить ее в фурисодэ — кимоно незамужней женщины.
— Нет, — отрезала она и поджала побелевшие губы. — Я его не надену.
— Госпожа.
.. — перепуганные девушки рухнули на колени прямо на мокрые следы, которые оставила за собой Талила.
Ей было наплевать. Душа ожесточилась так сильно, что она думала, что разучилась чувствовать за один неполный день. В груди была выжженная земля. Пепелище. Только сердце продолжало размеренно стучать, и все.
— Госпожа, — всхлипывая, принялись уговаривать ее девушки. — Это был приказ Солнцеликого.
Талила фыркнула. Это имя было чем-то новым для нее.
— Мне плевать.
