Затем распахнулись двери, самураи упали на колени, коснулись раскрытыми ладонями татами, и...
— Ну, здравствуй, Талила.
Услышала она ненавистный голос и облизала пересохшие губы.
Плавно Талила поднялась навстречу Императору. Не потому, что уважала и не смела сидеть в его присутствии.
Напротив.
Потому что клубившаяся в душе ненависть была столь сильна, что разрывала изнутри, и, выпрямившись в полный рост, надеялась Талила немного ослабить напряжение в груди. Император пришел не один. Его сопровождали самураи, она насчитала шестерых.
Так и тянуло дерзко спросить, останутся ли они до конца, станут ли смотреть на то, ради чего Император явился в ее покои? Талила крепко прикусила язычок. Она понимала, что своей покорностью не сможет усыпить ничью бдительность, все же слава о ней шагала далеко впереди нее само́й. Но не стоило подливать масла в огонь и не стоило распалять там, где не было надобности.
Впрочем, Император уже смотрел на нее с прищуром, остановившись в трех шагах. Она никогда прежде не стояла к нему так близко.
Никогда прежде не видела лица, не покрытого толстым слоем церемониальной, белой краски. Или пудры. Она не разбиралась."
"Теперь же Талила смотрела словно в искаженное отражение собственного мужа. Так бывает, когда бросаешь в ровную гладь воды камень, и по поверхности расходятся круги, и ты перестаешь узнавать свое лицо — так сильно оно меняется.
Мамору и Император были похожи, но ей казалась настоящим святотатством даже мысленно сравнивать их.
Но что-то общее скользило в разрезе глаз, в форме носа и губ... Но сходство было очень, очень поверхностным, почти призрачным.
Перед ней стоял ничтожнейший человек. И он ни в чем, ни в чем не мог сравниваться с ее мужем.
— Признаюсь, я долго ждал этого дня, — заговорил Император вновь, не дождавшись от нее ни звука.
Талила покосилась на самураев, что стояли по обе стороны от него, и дернула губами.
— Все могло сложиться иначе, — добавил он, заставив ее изогнуть бровь. — Ты знаешь, я даже благодарен своему ублюдочному братцу, что он схватил советника Горо.
Уверен, тот в муках сдохнет еще до восхода солнца.
— Почему ты рад? — спросила она и не узнала свой голос.
Император усмехнулся.
— Непросто тебя разговорить. Быть может, брат затеял свою жалкую войну, чтобы ты с ним поговорила? Ничто тебя не интересует как восстания и битвы.
Талила сдержанно улыбнулась, сама не зная, что со стороны ее улыбка больше походила на оскал.
