— Знал бы, что твой муж окажется такой размазней, взял бы тебя себе третьей женой, — бросил он брезгливо Талиле.
«Не взял бы, — подумала она ожесточенно. — Не взял бы, ведь ты боишься меня даже в оковах».
— Забирай его! — Император махнул ладонью.
— Что?.. — невольно сорвалось с губ Талилы.
— Забирай его и уводи прочь с моих глаз! Я запрещаю кому-либо его лечить и прикасаться! Или ты, или никто!
Молча она смотрела Императору в лицо, пытаясь увидеть хоть что-то человеческое за его безумным взглядом и искаженными чертами.
Но с тем же успехом она могла заглядывать в черную, бездонную бездну.
Талила не двигалась с места. Император хочет, чтобы она помогала убийце своего отца? Лечила человека, который уничтожил ее род?..
«Но по своей ли воле?..» — мелькнула мысль, от которой она быстро отмахнулась.
— Мамору, твоя жена не умеет подчиняться приказам. Прямо как ты, — Император покачал головой. — Заставь ее.
Но в этот момент он поднял голову. Их взгляды встретились. В его глазах не было мольбы — ни просьбы, ни надежды.
Только боль, усталость и, возможно, отчаяние. Он не произнес ни слова.
В этот миг, в этом тяжелом молчании, что-то внутри нее содрогнулось.
Он не знал, поняла Талила.
Император не знал, что Клятвопреступник не может заставить ее, ведь их брак все еще не был скреплен по-настоящему. Лишь на свитках с печатями. У него не было власти над ней. Он сам от этого отказался... Тогда, в их первую ночь. Он ведь не тронул ее."
"Талила смотрела на мужа, и все в ней разрывалось на части.
Она ненавидела его. За все. За ту боль, которую он принес ей. Но в то же время, глядя на него, в ней что-то ломалось. Ее губы сжались, а внутри поднялась горечь.
— Я жду, Мамору, — сказал Император, его терпение явно было на исходе.
Он ждет того, что никогда не случится. Ее муж никак не может ее наказать.
Талила крепко сжала руки, чтобы скрыть дрожь. Ее глаза вновь устремились на мужа. Он все еще смотрел на нее, почти не мигая, и она ощутила, как по ее внутренней стене равнодушия пробежала первая трещина.
Сама не до конца осознавая, что она намеревалась сделать, Талила звонко, пронзительно закричала и рухнула на татами, словно подкошенная, и впилась раскрытыми ладонями в жесткие циновки.
Следом раздался довольный смех Императора.
— Так-то лучше, Мамору. Так-то лучше.
Талила замерла, прижимаясь щекой к татами. Ее сердце билось так быстро, как никогда прежде. Она притворилась! Она притворилась ради Клятвопреступника!..
