Отец, верно, проклял ее уже тысячу раз, и это будет мало для такой отступницы, как она.
На дрожащих ногах она поднялась с циновки. Ее и впрямь трясло: от стыда за собственную ложь во имя убийцы ее рода. Она сделала шаг вперед. И ещё один. Император наблюдал, его глаза довольно сверкали в полумраке.
Талила хотела кричать, бросить ему в лицо, что она уничтожит его. Вместо этого она опустилась на колени рядом с мужем.
В этот момент она поняла, что пути назад больше нет.
Мамору ничего не сказал. Наверное, не мог, запоздало догадалась она.
Сорвал горло, пока кричал от разрывающей его боли. Талила, собрав всю свою волю, помогла Клятвопреступнику подняться.
Предки рода уже прокляли ее. Больше ей было нечего терять.
«Я делаю это не для него, — сказала Талила себе. — Но чтобы это мучение наконец закончилось».
На краткое мгновение Мамору позволил себе прикоснуться к ее локтю, опереться на нее. Но, едва оказавшись на ногах, первым отстранился от Талилы. Она вдруг узнала его жест, его перекошенные плечи, когда одно было выше, чем другое.
Она ведь видела его множество раз за предыдущие дни.
Тогда она удивлялась. Теперь же пришло понимание.
По пустынным коридорам дворца они добрались до спальни. Император потерял к ним всякий интерес, едва Талила смирила себя и опустилась на колени, чтобы помочь мужу. Но чутье подсказывало ей, что затишье было временным. Наказание Клятвопреступника было несоизмеримо с теми последствия, к которым могли привести его действия. В глазах Императора его поступок был сродни измене.
И одним лишь наказанием, каким бы унизительным и болезненным оно ни было, он не отделается.
Они не отделаются.
Едва они пересекли порог спальни, Клятвопреступник резко отстранился от нее, будто ее прикосновения обжигали. Его лицо исказилось от боли, но он тут же выпрямился, словно на этом держалась его последняя гордость.
Наверное, так оно и было.
Он даже не взглянул на нее, и только дыхание выдавало, как ему тяжело.
Скрестив руки на груди, Талила застыла возле дверей, ледяным взглядом наблюдая, как Клятвопреступник опускается на колени рядом со стеной, сдвигает в сторону перегородку и вытаскивает из ниши узелки с лекарственными корнями и свертки с мазями.
Поимо воли ее взгляд возвращался к печати на его спине, которую не могли скрыть обрывки куртки. Та по-прежнему казалась налившейся кровью, словно пиявка. Смотреть на нее было мерзко, но не смотреть она почему-то не могла.
Талила наблюдала за мужем с тягучим, мучительным чувством.
