Когда она подошла и опустилась напротив мужа на чужую сумку, валявшуюся на земле, Клятвопреступник смерил ее равнодушным взглядом и кивком головы указал на плошку риса и лепешку, которые стояли чуть в стороне.
Талила вскинулась. В груди что-то царапнулось, и она сердито затрясла головой.
«Это осталось после трапезы, — сказала она сама себе. — Кто-то недоел».
— Что было в том послании? — спросила она, за несколько секунд проглотив холодный рис.
Мамору бросил на нее острый, колкий взгляд, и у нее на загривке поднялись даже мелкие волоски.
Он так смотрел... Так пронзительно и устало, и глаза у него потемнели, стали совсем-совсем черными, непроницаемыми.
— Мы с тобой недоговорили той ночью, — заговорил он совершенно невпопад.
Даже голос у него изменился. Талила все меньше понимала, что произошло. И все сильнее ощущала, как нарастает тревога.
— Ты спросила, почему тебя взял в жены я, а не мой брат. И почему я не тронул тебя брачной ночью, не скрепил твоей кровью печать.
Мамору смотрел на нее с таким выражением, что ее дыхание сбилось.
Его глаза, обычно холодные и бесстрастные, сейчас были как две бездонные пропасти.
Талила заледенела, почувствовав, как её тело охватывает необъяснимый холод.
— Я не тронул тебя, потому что ты единственный человек, кроме брата, который может избавить меня от моей печати, — произнес он, и его слова прозвучали глухо, словно давались ему через силу.
Она не сразу поняла, что он сказал. Стучащая в висках кровь разлилась по телу огненной волной от груди до самых кончиков пальцев, и она вновь почувствовала знакомое покалывание в ладонях.
— Я могу разрушить твою печать? — она едва шевельнула губами, голос звучал хрипло, в горле пересохло.
Мамору посмотрел на нее, и его взгляд прожигал, словно пламя. Ее грудь сжалась, как будто тяжелый валун опустился на нее сверху.
— Да.
— Но... как?
Глава 11
— Выжечь ее.
Мамору услышал потрясенный вздох. Талила с неосознанном жесте поднесла ладонь к губам, и по обручью на ее запястье пробежались всполохи огня, на мгновение его ослепив.
— Моей магией.
— Да, — коротко обронил он, и одно простое слово задрожало, повисло в напряженном воздухе между ними.
Он не хотел ей рассказывать. И уж точно не хотел вываливать все на нее вот так: посреди ночи, едва ли не случайно, во время похода, когда они окружены разбитыми палатками и спящими людьми.
Но, кажется, у него не осталось времени.
Мамору посмотрел на жену, застывшую и ошеломленную.
