Она тщательно пыталась скрыть свои растерянность и изумление, но он прекрасно их видел. Как темные брови были заломлены и сведены на переносице, как прищурены были глаза, в которых отражался костер, как лоб перерезали тонкие нитки морщин...
— Ты поэтому взял меня в жены? Чтобы я выжгла тебе печать? — тихо спросила Талила.
Он чуть качнул головой, и она уже приготовилась услышать привычную ложь. Но он не солгал.
— Я не хотел брать тебя в жены.
В повисшей тишине в костре особенно громко хрустнула и сломалась ветка.
Талила поежилась, и Мамору бросил на нее быстрый взгляд.
Совсем еще девчонка.
— Что такого было в том послании, что вынудило тебя рассказать мне об этом?
Совсем еще девчонка, но проницательности ей было не занимать.
Мамору дернул уголком губ и покачал головой. Говорить сейчас он ей не будет. Рано или поздно узнает сама, счет уже идет на дни.
— Ступай спать. Новый день будет не легче старого, — сказал он ей вместо этого, и Талила сузила глаза.
— Что, даже не будешь просить меня выжечь печать? Или зачем ты мне это рассказал? — она вскинула подбородок, чтобы скрыть собственную дрожь и растерянность.
— Я убил твоего отца, — безжалостно отсек он, и Талила подавилась воздухом.
Целое мгновение она не могла даже понять, дышит ли вообще. Ее пальцы с дрожью потянулись к шее, машинально потерли кожу там, где воротник нижней рубашки стягивал слишком сильно. Сейчас он ощущался петлей.
Мамору смотрел на нее, как на чужую — равнодушно, будто отгородившись непроницаемой стеной.
Но внутри, под этой ледяной маской, его внутренности сковывало железной хваткой — словно чьи-то невидимые щипцы сжимали его все сильнее и сильнее.
— Я и не забывала об этом... — едва слышно произнесла она, голос сорвался, и слова прозвучали сдавленным шепотом.
Талила очень медленно и осторожно, словно держала на макушке хрустальный сосуд, поднялась на ноги. Каждый ее жест, каждый поворот головы, каждый вдох буквально кричал о внутреннем напряжении, на грани срыва.
Мамору не отводил взгляда от костра, пока звуки ее шагов не стихли.
Напрасно он вспомнил ее отца. Рваным движением он вытащил из-за пазухи короткое донесение, которое получил утром, и швырнул его в огонь. Жадно вспыхнув, пламя поглотило пергамент за считанные мгновения.
Она никогда в жизни не согласится по своей воли выжечь его печать.
Он убил ее отца.
