Посредники

Лес был живым, полным множества неведомых существ. Она слышала сов и знала, что это совы, слышала треск веток на ветру. Она даже могла разобрать сдавленное хихиканье братца и его приятелей где-то в подлеске. Но было и нечто такое, что напугало ее и заставило с тех самых пор держаться подальше от леса — шепчущие голоса. Вихри шепелявых звуков, странное потрескивание, которое могла слышать только она — неизвестно, откуда она знала об этом. Казалось, что голоса зовут ее.

«Сладкая моя, — слышался ей страшный распев, — зверушка моя».

И ее собственное имя, произнесенное еле слышным голосом, более тихим, чем лепет младенца, но с такой интонацией, какой отродясь не было ни у одного ребенка.

Она начала плакать, вернее, испускать истерические крики и стоны, но слезы так и не пролились. Ей было тогда лет восемь-девять, и хотя К. А. был на целых полтора года младше ее, именно он успокаивал ее, вывел из леса и извинился за то, что так неудачно пошутил. С того самого дня Моргана никогда больше не играла в лесу.

Если мать посылала ее позвать К. А. обедать, она останавливалась на опушке и кричала оттуда, но никогда не заходила дальше первых веток, боясь снова услышать те голоса.

— Солнышко, почему ты не хочешь взять этот пиджачок?

Голос матери прервал воспоминания Морганы. Ивонн вышла на крыльцо с каким-то старым блейзером, оставшимся со времен ее замужества, и с зажженной сигаретой в другой руке. Ее голос звучал хрипло, и Моргана поняла, что мать уже приняла пару банок пива, лежа на постели перед телевизором.

— Потому что от него несет, как от пепельницы, — ответила она.

Ивонн встала над дочерью, пиджак повис в ее руках.

— Господи, неужели ты не можешь хотя бы пару минут не грубить мне? Я просто пытаюсь тебе помочь.

— Нет, ты просто пытаешься остаться со мной на улице, пока не приедет Ундина.

Моргана повернулась к матери, окинула ее взглядом, и проезжавшая мимо машина осветила улыбку на тонких губах девушки.

— Все нормально. Мои друзья — твои друзья, мамочка.

Ивонн переоделась в джинсы, сидевшие низко, на бедрах, и модный, но тесноватый розовый свитер.

В полумраке они могли бы сойти за ровесниц — Ивонн была старше дочери на восемнадцать лет.

— У тебя такой вид, будто ты вырядилась для вечеринки. Только брюшко выпирает.

Повесив пиджак на перила крыльца, Ивонн затянулась сигаретой.

— Я собираюсь к Карле, умница. И не думай, что я не понимаю, о чем ты говоришь. Брюшко.

Она подтянула джинсы, под которыми выпячивался живот.