Посредники

Хотя, надо сказать, он показался ей привлекательным — широко расставленные черные глаза, гибкая, соразмерная фигура. В Портленде было множество парней такого типа, но в Никсе чувствовалось что-то еще. Ей казалось, что они уже были знакомы давным-давно, а теперь встретились после долгого перерыва и начинают заново узнавать друг друга. Ундина положила руку ему на плечо.

— Сегодня будем отдыхать.

Никс взглянул на девушку, чувствуя кожей ее ладонь, одновременно теплую и прохладную, словно в ней уживались две какие-то различные стихии.

Ундина придвинулась ближе.

— Ты любишь, когда на тебя глазеют?

На мгновение Никс вообразил: они с Ундиной занимаются тем, о чем он не вспоминал с момента расставания с девушкой-цветочницей в Сиэтле, а вокруг стоят люди… Он представил, как приятно будет ощутить ее теплое тело на своем. Соленый вкус пота, щекотание лезущих куда не надо волосков… С той цветочницей он всякий раз настаивал, чтобы делать это в полной темноте — он хотел иметь возможность заметить даже самое призрачное свечение, если оно вдруг появится.

Никс ощутил прилив желания… и силы.

Щеки его вспыхнули огнем. Ундина, увидев, как он зарделся, одной рукой зажала себе рот, а пальцем другой показала на него. На мгновение Никсу померещилось, что она возмущена, но тут среди глухо пульсирующей музыки раздался ее смех.

— Я просто имела в виду… — начала Ундина, но Никс перебил ее.

— Я понял, — торопливо сказал он, все еще красный. — То есть я уже сообразил.

Ундина улыбнулась шире:

— Ну что ж, тогда пошли. Пора немного оглядеться. Должно быть, сегодня тут собрались психи со всего Портленда.

Она ухватила своего нового друга за руку — тонкую, но мускулистую. Мельком она отметила, что сегодня настроена на сексуальную волну, как и каждый здесь. Казалось, куда бы они ни пришли, тени становились гуще, а воздух горячее.

Никс изо всех сил напряг бицепс, за который уцепилась Ундина, и последовал за ней в глубь этого безумия.

В полночь что-то изменилось.

Моргана не помнила, когда конкретно она поняла, что надралась так, как никогда еще в своей жизни. Это случилось вскоре после того, как на танцполе Джеймс Мозервелл просунул свое бедро между ее ног. Она истекала потом. Ей было жарко.

Что-то скользнуло в нее, влажное и мягкое.

— Ммм, — едва не застонала она.

Вот, значит, до чего она докатилась.

— Ты хорошо пахнешь, — заметил Мотылек.