Постучи в мою дверь

Сама по себе эта тайна ничего не значила, но Габору во что бы то ни стало нужно было ее разгадать. Даже во сне Маргит подначивала его.

— Что случилось? — Доктор деловито разматывал пропитавшуюся кровью тряпицу.

Габор встал рядом, следя за каждым движением старого лекаря.

— Она поранилась о… мою саблю…

— Ох уж эти женщины… Вечно их тянет в мужские дела. — Лекарь покачал головой и достал пузырек с какой-то жидкостью. — Госпожа не в себе. Ее вообще нельзя подпускать к оружию. Ваш брат не уследил?

Нет, не уследил он сам — лежал уставший и расслабленный после великолепного секса.

Почему какой-то докторишка вообще читает ему нотации?

— Просто сделайте все необходимое.

Лекарь поджал губы и плеснул на рану странного вида жидкость. После щедро покрыл мазью. По комнате разлился аромат диких луговых трав и цветов. Габор отчетливо увидел яркую до рези в глазах картину. Лето в Дьекельни. Прохладный ветер, огромные сверкающие звезды, соленый аромат моря, что бьется о скалы. Замок был выстроен среди скал, так повелели первые господари Дьекельни.

И летом здесь было невероятно. С моря шел молочный туман, прилив наползал на берег с песком, какого больше не было во всей Бергандии. Белый, с розовыми и голубыми песчинками — осколками этих скал.

Габор представлял, как отведет Маргит на берег. Как они вместе будут купаться в искрящейся воде. Как она будет задумчиво собирать ракушки. Почему-то Габор был твердо уверен, что Маргит обязательно захочет насобирать ракушек. Он видел, как она выходит из воды, дрожащая от утренней прохлады.

Как сорочка облепливает каждый изгиб тела. Как с мокрых волос стекают на грудь капли воды. Как они падают на грудь, заставляя соски сжаться и натянуть ткань. Маргит таинственно улыбается и опускается на него сверху, задирая мокрую сорочку до бедер.

Габора бросило в жар. На спине и лбу выступила испарина. Он видел все настолько отчетливо, словно это было воспоминание, а не разыгравшееся воображение.

— Вот и все. Порез не очень глубокий. Когда госпожа проснется, прикажите подать ей плотный ужин.

Ну или завтрак. Рану не тревожить. Пусть служанка меняет повязку раз в сутки. Мазь я оставлю.

Габор кивнул. Он уже знал, что никого и близко не подпустит к Маргит и сам будет обрабатывать ее рану.

Миклош летел по коридору, с трудом сдерживая бушующую внутри ярость. И холодный липкий страх. Эти два чувства сейчас сплетались в его душе, как ядовитые змеи в брачный сезон. Настолько плотный клубок, что непонятно, где одно, а где другое.