А вот снег, как ни удивительно, до сих пор не выпал, хотя земля схватилась льдом уже неплохо.
— Так рановато же… или у вас, у оборотней, по-другому? Не как у наших женщин? — чешет затылок, нахмурив брови.
А меня веселье пробирает. Наконец-то на повестке дня попалось то, о чем этот человек не знает, хотя я очень быстро привыкла, что он вместо энциклопедического словаря объясняет всё, о чем бы не спросила.
— По-другому. Мы же не люди, а двуликие. Потому и дитя внутри нас быстрее развивается, — рассказываю с удовольствием.
До сих пор не верится, что скоро мамой стану. Но мысль неимоверно греет. А еще собственное состояние удивляет. Всегда думала, что малыш силы у матери тянет, делает ее слабее, нежнее, эмоциональнее и чуть неуклюжей.
А у меня всё не так. Энергия бурлит, хочется двигаться, носиться, активничать, что-то делать, творить. Слух в последние недели стал совершенно идеальным, хотя и до этого никогда на него не жаловалась, обоняние обострилось, даже зрение будто бы восстановилось. Проблемы с тем, чтобы видеть в темноте, совершенно отступили.
А недавно дед Исай меня удивил. Нашел где-то махонький кусочек зеркала, скорее даже осколочек размером с половину ладошки, и сунул под нос со словами:
— Глянь-ка, дочка, как ты похорошела.
Честное слово, думала, какая-то шутка. А потом обомлела. Мои седые волосы стали темнеть, наливаться темно-русым цветом, какой был у мамы на фотографиях. Правда, пока не все локоны, а лишь частично, процентов на сорок, но с каждым днем все больше.
— А глаза, Аленька, видела? Ух, какие глазища.
Голубые, как небо. Ясные. Глубокие. Как пить дать, твой жених по новой влюбится, как только в них заглянет.
— Ой, скажете тоже, — покачала головой, не веря в такую сказку.
Хотя, не спорю, хотелось… Очень хотелось сказки, доброй, милой и уютной, а не страшной, с врагами и злыми завистниками, что кружат надо мной, как коршуны. Даже сердечко екнуло, стоило Райдэна вспомнить. Глупое сердце, полюбившее сразу и навсегда.
— Погодь, дочка, — возвращает меня в реальность серьезный голос лесничего, отложившего свой короткий, но очень острый нож, которым по дереву резьбой занимается.
— Тогда планы меняются, нельзя нам дольше тянуть. Пора возвращаться.
— Но… мы же зимой хотели, когда совсем поиски утихнут…
— Так я же на девять месяцев беременности рассчитывал. А тут вдвое меньше выходит. Правильно?
— Ага, — киваю, вновь дотрагиваясь до животика и ощущая отклик малыша.
Действительно, богатырь растет. Потому что именно он мне силы дает.
