Поцелуй врага

Набираю номер повторно и с замиранием сердца смотрю на экран смартфона, вызов принимают, секунды начинают отсчет. Одна, вторая, третья…

– Алло, Стас, с тобой все хорошо? Ты дома? Алло. – Тишина нервирует. – Не молчи! – кричу в трубку.

Шумный выдох – и я слышу голос своего врага. Голос без примеси посторонних звуков, музыки и криков. Приятный, если не видеть его владельца и не знать, кто он на самом деле.

– Привет, Яна Кузнецова. – Приходит мое время сохранять тишину. Имя из его уст пугает, но это лишь имя, набор букв, звуков, оно не дает какого-то превосходства.

 – Что ты делала в моем доме? Ну что молчишь, ты же звонила поговорить.

– Что ты сделал со Стасом? – осмеливаюсь спросить.

Блондин устало хмыкает.

– Ответь на мой вопрос, и я отвечу на твой. Что ты делала в моем доме?

– Искала что-нибудь ценное, – я вру.

– Жаль. Я сожрал твоего Стаса. Вот лежу, перевариваю. – А я не могу понять, шутит или нет. Хлопаю ресницами, глядя куда-то в угол. Ведь такое возможно. – Что примолкла, злючка?

– Перевариваю.

 – Не позволяю себя напугать, отвечаю в его же манере.

– С тобой будет очень тяжело. – Враг произносит это на одном дыхании. – Зачем сбежала?

– Не хочу быть пойманной. – Выглядываю в окно, повинуясь страху.

– Логично. Твоя очередь спрашивать. – Из трубки доносятся шуршание ткани и скрип.

– Как спится по ночам?

– Странный, конечно, вопрос, но не жалуюсь. Сон мне мало что или кто может испортить.

– Даже предательство друга?! – лепечу.

Я множество раз репетировала эту сцену, в моей фантазии стою напротив Рокотова и с презрением выплевываю каждое слово, глядя в глаза врага.

– Предательство может отбить сон любому. Но меня никто не предавал. Лишь одна зеленоглазая волчица сегодня кинула, отвесив на прощание смачный удар. Не боишься, что мы так останемся без волчат?

– Ты издеваешься? – рычу я.

– И не думал, злючка. Почему ты одна? Где твоя семья?

– Ты у меня ее отобрал!

– Это вряд ли. Ты меня явно с кем-то путаешь, я тебе ее сейчас предлагаю. Сколько ты уже одна, лет десять, больше? Есть приходится в несколько раз больше обычного, – не спрашивает – утверждает, – потеря остроты зрения, нюха и слуха, холод ощущаешь или волчица еще греет? – Откуда он знает?! – Как я сразу не подумал, – дальше он разговаривал сам с собой, – ты не чувствуешь меня.

Не чувствуешь притяжения так, как я. Волчица истощена, – задумчиво продолжает. – Можешь оборачиваться? – Заинтересованность в тоне неимоверно бесит. – Могу поклясться, что нет.