Повелительница пустыни

Это моя вина, я не уберег ни тебя, ни их…

Весть о гибели сына обрушилась на мать, словно удар грома. Она рухнула без чувств, а когда очнулась, в ее глазах плескалось лишь ледяное безмолвие.

Сорвав с головы платок, она обнажила черные, словно вороново крыло, волосы, рассыпавшиеся по плечам.

Слезы иссякли, оставив лишь тихий надрывный вой, подобный предсмертному стону раненой волчицы, вырывающийся из глубины ее истерзанной души.

Сестра захлебывалась в слезах, тонущих в пучине отчаяния:

— Зачем, зачем он это сделал? Мою честь не вернуть… зачем он мстил? Проклятый принц! Из-за него рухнула наша жизнь!

Ее крик, полный боли и клокочущей ненависти, змеей проскользнул по дому.

Я, дрожа от страха, зажала ей рот ладонью, боясь, как бы ее слова не достигли ушей джемат, застывших у ворот подобно зловещим теням.

Отчаяние и страх пропитали стены нашего дома. В самой глубине души ещё тлела искра надежды на милосердие Повелителя: неужели он казнит невинных, тех, кто ничего не ведал о замыслах Ахмеда?

Но тогда хотя бы допросили отца или нас… Но молчание Повелителя давило, словно погребальный саван, удушая своей непроницаемой тяжестью.

И надежда таяла с каждым восходом, словно призрачный утренний туман, растворяясь в безжалостном свете нового дня.

Каков будет его приговор? Обрушится ли карающий меч правосудия на наши головы? Или нас ждет участь горше самой смерти — ссылка в проклятый Худор, в каменоломни, где влачат жалкое существование души, запятнанные убийством и воровством?

Судьба наша, словно хрупкая бабочка, трепещет на тончайшей нити, завися лишь от ЕГО воли, от ОДНОГО лишь слова Повелителя.

И оно прозвучало. Ссылка.

Тихий, надрывный плач заполнил дом, некогда искрящийся радостью и надеждой.

Словно беспощадный вихрь, это слово разметало осколки былого счастья по углам, оставив лишь зияющую, леденящую душу пустоту.

Даже солнце, казалось, отвернулось от этого скорбного места, навеки окутанного тенью отчаяния.

В глазах родных, некогда лучистых и полных жизни, отражалась теперь лишь страх и безнадежная обреченность.

Отцовские руки, словно иссохшие ветви старого дерева, безвольно сжимались в бессильные кулаки, выдавая бездну терзающего душу отчаяния. Каждый вздох, сорвавшийся с наших губ, каждый тихий шепот эхом метался в осиротевших комнатах, разрывая сердце острыми осколками воспоминаний о невосполнимой утрате, о погребенных под пеплом надеждах, о будущем, сотканном из зыбкого тумана.