Повелительница пустыни

Что ждет нас впереди? Как распорядится судьба, безжалостно вырвавшая нас из привычного течения жизни и бросившая в свою ледяную купель?

С горсткой дозволенных вещей, со слезами, застилающими взор, мы стояли, сбившись в кучу во дворе, ожидая своей участи.

Вот-вот нас, словно преступников, посадят на телегу и повезут по улицам города, дабы стали мы живым предостережением всем, кто осмелится пойти против Повелителя.

Предстояло испить до дна чашу унижения, прочитать в глазах горожан и презрение, и осуждение, и мучительное непонимание.

Словно вихрь, во двор ворвался принц в сопровождении своих свирепых воинов.

Он спрыгнул с коня и, пощёлкивая хлыстом, окинул нас взглядом хищника, выбирающего рабов на невольничьем рынке.

Затем он надменно приблизился и застыл напротив Амии, которая съежилась под тяжестью его взгляда, словно под ударом плети.

Я чувствовала, как её пальцы превратились в ледышки, а дрожь пронзила всю руку.

Она судорожно прижала вторую руку к себе под плащом, словно пытаясь вернуть ускользающее тепло.

Заметив страх, отразившийся в её глазах, и потупленный взор, принц криво усмехнулся.

— Её ко мне в гарем, — приказ прозвучал резко, как удар клинка.

— Нет! — голос Амии, полный отчаяния и решимости, остановил джемат, уже бросившегося к ней. — Я никогда не оскверню себя с насильником! Никогда!

Взмахнув кинжалом, она вонзила его себе в самое сердце. Алая лента расползлась по ткани платья и, сорвав с лица покрывало, она прохрипела сквозь кровь, хлынувшую из горла:

Её слова врезались в тишину набатным звоном, разорвав её отчаянным криком женщин.

Отец, обезумевший от горя, бросился на принца, словно лев на палача. Клинок, сверкнув в полуденном свете, оборвал его жизнь, а я застыла в беззвучном крике, погребенная под лавиной рыданий матери и угасающим взглядом отца.

Сквозь пелену отчаяния донесся гневный рык принца:

— Убить всех! Сжечь этот дом дотла, чтобы и следа от них не осталось! А эту — ко мне!

Я почувствовала, как чьи-то руки подхватили меня, укрыли грубой тканью и закинули на лошадь, но никто не видел, что душа Олики умирала, умирала вместе со своей семьей.

Вынырнула из вязкой темноты и услышала тихий голос:

— Выпей, эврам(деточка, дитё).

В рот полилась немного горьковатая жидкость, которая проскользнула в желудок, попутно распространяя тепло по всему телу.

И спасительный сон принял меня в свои объятия.

Принц Роул Ивэз в гневе являл собой зрелище, вселяющее леденящий ужас приближенным.