Повелительница пустыни

За что он так поступил? За что?

Холодная вода коснулась разгорячённого лица, словно ледяной поцелуй, и в мутном зеркале отразился суровый взгляд зеленых глаз.

В них плескалась не скорбь и не утрата, а ярость — глухая, клокочущая лава, прорвавшаяся из глубин и опалившая душу.

Я выпрямилась, вцепившись побелевшими пальцами в край раковины. Вода стекала по подбородку, капала на тонкую ткань сорочки, но я не обращала внимания.

Ярость требовала выхода, она горела внутри, подталкивая к действию, к мести.

Зеркало напротив, казалось ранее врагом, отражая не моё истинное лицо, а маску, которую я носила столько лет — маску покорности и кротости.

И вот теперь, когда маска треснула, в глазах вспыхивали отблески пламени.

Я вспоминала каждое слово принца, каждый взгляд, каждую его ядовитую улыбку, которая появлялась на его лице.

Он думает, что я слабая, безвольная, пешка в его руках? Что буду его покорной рабыней и выполнять его любое желание?

Как же он ошибается.

Я не сдамся. Я не буду безвольной куклой, угождающая его похоть. Я буду мстить при первой же возможности.

— Буду молчать, буду затаиваться, но найду способ убить тебя, принц Роул Ивэз. И мне плевать, что ты неприкасаемый, сын Повелителя. Ты такой же человек, какой была Олика и её родители. Многие живые достойны смерти, а многие мертвые достойны жизни. Ты недостоин жить! — выплюнула с яростью.

Сейчас здесь, в ванной комнате, расправив хрупкие плечи, стояла Ольга Серёжкина, с вызовом глядя на свое отражение.

Вскоре в комнату вошли три женщины. Одна из них, облаченная в коричневое платье, сразу выдавала свой почтенный возраст.

Наряд, искусно расшитый узором по краям рукавов и подола, тщетно пытался скрыть полноту фигуры.

Шапочка, словно скромная корона, прятала лоб, а один конец объемной шали небрежно покоился на плече, добавляя облику величавое спокойствие.

Юные девы кутались в скромные длинные туники, чьи складки ниспадали на шаровары, а головы их были укрыты платками, прячущими шелковистые пряди волос от посторонних взглядов.

Старшая, окинув меня взглядом, цепким и оценивающим, словно придирчивый торговец выбирает лучший товар на рынке, проронила тихим, но властным голосом, в котором звенела сталь:

— Я — ункар, старшая в гареме. Зови меня ункар Ману. Эти девушки, Риза и Сара, отныне станут твоими тенями, служанками, готовыми исполнить любой твой каприз.