Повелительница пустыни

И хотя сейчас ты купаешься в милости, удостоенная чести жить в покоях господина, помни: благосклонность его непостоянна, как мираж в знойной пустыне. Будешь покорна и угодлива, дольше удержишь его ускользающее внимание. Господин наш превыше всего ценит кротость, смирение…, а тайны наслаждения, секреты обольщения тебе откроет Амдар, наш евнух, хранитель запретных знаний. Он почтит тебя своим визитом позже. А сейчас девочки подготовят тебя к встрече, облачат в шелка и ароматы. Господин может явиться в любую минуту, словно знойный ветер, и ты должна быть готова предстать перед ним во всем своем великолепии.

Словно повинуясь незримому дирижеру, Риза и Сара возникли рядом и, словно две тени, подхватили меня под руки и потащили в купальню.

Я не успела вымолвить ни слова, да и зачем?

Они лишь марионетки, безвольные куклы, послушные винтики в безжалостном отлаженном механизме гарема.

Сопротивляться было бессмысленно. Доказывать что-либо этим девушкам — все равно, что пытаться удержать ветер в ладонях или спорить с неумолимыми волнами времени.

После освежающей купели, благоухая нежным ароматом, словно летний луг в росе, я удостоилась трапезы.

На изящном круглом столе, подобно сокровищам, сверкали всевозможные яства.

Запеченная курица с овощами, янтарный абрикосовый суп, тающий во рту щербет, хрустящие свежие овощи и экзотическая боза — густой сладкий напиток, похожий на пудинг, сваренный из пшена.

Всего было предложено понемногу, но изобилие яств поразили меня.

Неужели они решили, что я способна осилить такое количество еды? Или, быть может, просто не догадываются о моих скромных предпочтениях? Скорее всего, второе: ведь внимательные взгляды девушек неотрывно следили за каждым моим движением, с любопытством отмечая содержимое моей тарелки.

Я попробовала всего и помаленьку — воспитание удерживало меня в рамках, потому что мамин голос вновь зазвучал в памяти, предостерегая от чрезмерности.

И глаза непроизвольно наполнились слезами, видимо, за это время меня прочно связали незримые нити с этой семьёй, вплетая в их жизнь часть моей души.

Меня оставили наедине со своими мыслями, и вскоре в покои, словно диковинная рыба, вплыла дородная фигура.

Мужчина, невысокий, облаченный в пеструю рубашку и безрукавный халат, с чалмой, венчавшей его голову, двигался плавно, перетекая из шага в шаг, словно живое желе.

Его хитрые глазки, поблескивая, скользнули по мне, и вдруг лицо расцвело лучезарной улыбкой.