Повелительница пустыни

— Боже! — простонала я, делая первые глотки прохладной влаги и утоляя жажду пройденных дней.

Чуть погодя рассмотрела сохранившийся водоем и пришла к выводу, что он был рукотворного происхождения.

Чаша бассейна была выложена лазурной плиткой, на удивление нетронутой ни временем, ни тихими водами, что неспешно скользили по ее глади.

Проточная вода наполняла этот просторный бассейн, даря ощущение свежести и умиротворения.

Я погрузила руку в воду, и словно пелена сошла с глаз — вместе с водой утекали ошметки старой кожи.

Только сейчас, ощутив эту шелковистую гладкость, я осознала: ожогов больше нет.

С изумлением рассматривала свое тело, словно чужое, пытаясь постичь непостижимое: как могло произойти столь стремительное исцеление?

Так и не найдя ответа на мучивший вопрос, я откинула его в сторону и, сняв лоскуты одежды, и с наслаждением погрузилась в воду.

Что может быть лучше прохладной воды после жаркого раскаленного солнца? Ничего.

Присев на борт бассейна, с улыбкой на устах наблюдала, как течение уносит грязь.

Тихий бег вод дарил спокойствие и, казалось, уносил все мои тревоги.

«Говорят, есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: вода, огонь и звезды. И не зря говорят, что вода очищает не только тело, но и душу.»

Я поднялась и с сожалением посмотрела на остатки былой роскоши. Не было смысла отстирывать жалкие лохмотья платья.

— Ты как Ева в Эдемском саду. Не хватает яблони и зми́я, — пошутила по поводу своего наряда.

— Конечно, все это очень интересно.

Уже с чувством страха оглядела свое место. И встряхнула головой от навязчивого чувства дежавю.

Мой взгляд уже с настойчивостью вглядывался в каждую деталь помещения, в каждую роспись на стене и колоннах, в каждую потрескавшуюся скульптуру, стоящих в пыли и песке.

Все было знакомо. Мое состояние напоминало чем-то приоткрытую дверь: сначала щелочка, затем она увеличивается, и вот должна дверь открыться, и тогда можно узнать, что в комнате…, но дверь захлопывается в последний миг и оставляет меня в неведении.

Я не могла открыть дверь в своей памяти, как ни старалась.

Тишину в пещере, или вернее, в разрушенном доме, нарушали мои шаги, откидывающие камни.

Я решила исследовать каждый уголок этого места. Из зала с бассейном расходились проемы, зияющие отсутствием дверей.

Вместо них — подковообразные арки, каждая со своей формой: округлой, стрельчатой, причудливо изогнутой.