Снежана. Ведь я искренне считала, что даю дочери редкое имя. По крайней мере, среди всех моих, маминых и даже Данкиных знакомых никого с таким именем не было. А получилось вон как. Неужели снег в день ее рождения неслучайная случайность? И как такое могло произойти? Только вряд ли я получу ответ на этот вопрос.
Мои мысли возвращаются к неизвестной девушке, о которой я даже не подозревала. Есть что-то необъяснимое, даже мистическое во всем, что произошло. В памяти всплывают слова Инайят:
«Что бы мы не делали, как бы ни старались изменить будущее, все равно в определенное время каждый будет там, где он должен быть».
— Переживаешь? — спрашивает Богдан, вырывая меня из тяжелых мыслей.
Мы стоим на светофоре, и я бросаю на него взгляд через зеркало заднего вида, но он тут же ловит его. Пары секунд хватает, чтобы все ненужные мысли исчезли.
— Очень, — признаюсь, глядя на его отражение. — Я не знаю, как он отнесется, когда узнает всю правду.
— Не переживай. Все будет хорошо. — Снова успокаивает меня Богдан, и я верю ему.
Не знаю почему, но верю. Как тогда, в самолете, когда думала, что мы разобьемся.
Загорается зеленый сигнал, и я возвращаю внимание на дорогу.
— Богдан, а у тебя остались фотографии… Снежаны?
— Нет. Зачем тебе?
— Не знаю. Просто хотела посмотреть… какая она была.
— Все фотографии с моего телефона исчезли, — произносит с горькой усмешкой.
— Богдан! — Неожиданная догадка осеняет меня, и я с силой сжимаю руль, чтобы держать себя в руках.
— Ты же ведь делал снимки, когда мы с тобой были на море… — шепчу еле слышно.
— Юлиана, повернись!
Я поворачиваюсь, и Богдан фотографирует меня на камеру телефона.
Всплывает в памяти.
С заднего сидения раздается тихое ругательство.
Значит, Даша все это время знала, что Богдан отказался от их свадьбы из-за меня.
Глава 23
В машине повисает молчание, и до дома мы доезжаем в гнетущей тишине. Не могу поверить, что Даша все знала. Знала и о моей беременности, и о том, что мы встречались с Богданом.
Получается, ее молчание всего лишь месть и мне, и Богдану?
Глушу двигатель, но не могу сдвинуться с места. Богдан выносит полусонную дочь, обходит авто и открывает мою дверцу.
— Юлиана, — зовет и подает мне руку. Другой держит обнимающую его за шею Снежану.
— Я сама. Спасибо. Сейчас.
Не могу описать, что чувствую. Ведь столько времени, я считала себя виноватой. Корила, казнила, что смалодушничала и не сказала Даше правду.
