— Ты не имеешь права! Это личная вещь!
— А какое право имела ты лезть в мои личные вещи, когда вносила номер Юлианы в черный список? Какое ты имела право переписывать ее имя в моем телефоне на посторонний номер?!
Чтобы она сейчас ни сказала, отрицать очевидное бесполезно.
— Игорь, да, я виновата. Но я хотела как лучше. Чтобы ты был со своей семьей…
— Я и так делаю все только для своей семьи, но ты посчитала, что можешь решать еще и за меня.
— Игорь, пожалуйста… — Елена заломила руки, а в ее глазах блеснули слезы.
— Мы ведь хорошо жили в последнее время. Пусть все так и останется.
Я работал как проклятый по двадцать четыре часа в сутки. Не знал, почему старшая дочь, единственная кто интересовалась как у меня дела, оборвала связывающую нас ниточку. Приходил в холодные стены. И это нормально? Возможно. Для кого-то это нормально. Но не для меня. Мое терпение лопнуло.
— Так не останется, Лена. Потому что Юлиана считает, что я вычеркнул ее из своей жизни. А все потому, что ты провернула махинацию с номерами телефонов.
— Я же извинилась!
— Ты считаешь, что твоих извинений достаточно?
Несколько секунд я видел, как она боролась сама с собой.
— Хорошо. Да, я совершила ошибку. Мне очень жаль. Ты это хотел услышать?
Нет, черт возьми! Ни черта ей не жаль! Если бы не Бессонов, я бы так и звонил в никуда, считая, что Юлиана не желает со мной разговаривать. И пустых извинений катастрофически мало за безвозвратно потерянное время. Только Елене этого не понять.
— Прекрасно. — Выдавил из себя. Я устал от лжи и лицемерия. — А теперь и я хочу извиниться перед своей дочерью.
— Так позвони ей, и извинись. — Нервно отмахнулась Елена. — В чем проблема?
— Лично, Лена. Я должен извиниться лично.
— Ты хочешь… — Елена прищурилась, а ее голос дрогнул. — Хочешь поехать… туда?
Ее «туда» звучало как место, откуда не возвращаются.
— Да, Елена, я хочу извиниться перед дочерью. — Это действительно было так. Я не хотел, чтобы обо мне у Юлианы остались плохие воспоминания.
Пусть я не был для нее хорошим отцом, но я все равно ее любил. Любил намного больше, чем мог показать.
— За что?!
— За то, что ты натворила, — ответил устало.
Я действительно очень устал. Даже не столько физически, сколько морально. Устал работать. Устал угождать и прилагать усилия, которые все равно ни разу не были оценены, а принимались как должное. Устал быть просто необходимым приложением к браку.
