— Зачем это? — хмурюсь, не совсем понимая его жест.
— Тебе все равно будут нужны мои паспортные данные.
Нужны. Опускаю лицо и тру бровь. Как же сложно-то!
— Ты уверен, что тебе необходимо жилье именно в этом городе? — Пытаюсь достучаться до него. — Все-таки покупка квартиры — это важное решение, а не просто смена одной пары обуви на другую.
— Ты собираешься переезжать? — отвечает вопросом на мой вопрос.
— Я — нет.
— Вот и чудно. Значит, я — да. И именно сюда. — Подтверждает свое решение Богдан.
Не выдерживаю пристальный взгляд и опускаю глаза на кожаную обложку документа, лежащего передо мной.
Но не могу заставить себя взять его в руки, потому что не хочу своими глазами видеть печать о заключении брака. Как бы я не уверяла сегодня утром Аличеву, что штамп не имеет никакого значения, — я ошиблась. Он имеет огромное, очень сильное психологическое значение. В этом я только что убедилась, буквально прямо сейчас, иначе бы не смотрела на паспорт Богдана, как на ящик Пандоры. Ведь смириться и принять нечто абстрактное — это одно, а увидеть доказательства этому — совсем другое.
— Юлиана, — мягко произносит Богдан, видимо заметив мое замешательство. — Тебе лучше самой все спросить, чем строить догадки.
Наверное, он прав. И я осторожно поднимаю свой взгляд. Смотрю на него, уже другого, хотя не знаю, чего хочу: увидеть в нем его прежнего, того, кого так и не смогла забыть, или узнать настоящего. Или же не узнавать…
— Значит, все, что рассказывал мне Павел, правда?
— Юлиана, я не знаю, что он тебе рассказывал.
Помнишь, я обещал тебе поговорить с Дарьей? Я это сделал. Разговор вышел долгий, но она согласилась отменить свадьбу. Согласилась! Только ты уже успела уехать. Когда я понял, что не успеваю до твоего вылета, позвонил Пашке (он работает авиадиспетчером) и попросил задержать твой рейс…"
"— Значит, правда, — шепчу, ощущая, как предательское, пока еще необъяснимое, чувство начинает грызть изнутри. — Рейс задерживали два раза, — говорю зачем-то, снова уплывая в воспоминания.
— Мне очень жаль, Юлиана… Прости меня.
— Но ведь твоей вины, как таковой, нет.
— Есть! Мне не нужно было соглашаться на уговоры Дарьи! — восклицает и резко встает с места. Однако быстро берет себя в руки. — Но я ей поверил… — Звучит настолько обреченно, что внутри меня все сжимается.
— И что потом?
— Потом, я так и не смог привыкнуть к «новому» себе. Это как находиться в чужом теле, не понимая, кто ты и зачем живешь. Пока я случайно не услышал разговор Дарьи с ее матерью.
