— И как давно… ты здесь… засыпаешь?
— Вечером уходил, но сегодня твоя мама уснула, и я не стал ее тревожить.
Вроде бы все просто и логично, но это далеко не так. Богдан здесь, а значит…
— Да, Юлиана. Я видел Снежану, — договаривает, словно читает мои мысли, и я отвожу взгляд. — Она — самое лучшее, что я увидел за все время, как ты уехала.
Перевожу взгляд на место, где стояла детская кроватка. Ее нет.
— А где…
— Марина Олеговна попросила переставить кроватку в большую комнату, пока тебе не станет лучше.
— Тебе папа дал мой адрес? — Меняю тему, потому что пока не готова говорить с ним о дочери.
— Что? А… Нет. Он знал только старый. Твой адрес я узнал от Петровны, помнишь, у которой…
— Я поняла, — перебиваю Богдана.
Как бы не доверяла Петровна своим знакомым, но мои паспортные данные все-таки она записала.
Только о нашей с Богданом ночи я тоже пока не готова говорить.
— А Игорь Алексеевич, — продолжает отец моей дочери. — Он сказал, что ты перестала с ним общаться.
— Что?! — переспрашиваю и смотрю на Богдана.
— В каком смысле?
— Он сказал, что ты не отвечала на его звонки и не ответила ни на одно сообщение.
— Богдан, но он ни разу мне не звонил, — произношу тихо, и мне заранее не нравится, что сейчас услышу.
— Юлиана я сам видел его сообщения и звонки. Ни одного ответа, и ни на один звонок не было соединений.
— Да быть такого не может. — Хочу подняться. От резкого движения кружится голова, и я едва не падаю.
Богдан вовремя успевает поймать.
— Юлиана, тебе не стоит так резво вставать.
Между нами тонкая преграда из ночной сорочки, которая совершенно не спасает. Я чувствую тепло мужского тела и слышу стук его сердца. Голова кружится то ли от слабости, то ли от его близости.
— Я хотела взять телефон… — шепчу еле слышно. — Там, на тумбе.
— Я знаю. Я бы принес его. — Мужской голос звучит приглушенно и пробирает до мурашек, но Богдан не спешит отпускать меня.
— Я… Я в порядке. Спасибо…
— Юлиана, — шепчет и утыкается в мои волосы.
— Богдан, нет. — Упираюсь руками. Я даже не представляю, как от меня сейчас пахнет, но явно не розами.
— Я… Я тоже писала ему, но также не получила ни одного ответа. А потом перестала…
Наконец, Богдан отстраняется, но все равно смотрит мне в глаза. Настенное бра, которое я включила, когда проснулась, не дает много света. Лицо Богдана в тени, но я чувствую, как он хмурится.
— Ты мне не веришь?
— Верю, — отвечает, но при этом хмурится еще больше.
— Мне нужно умыться.
— Проводить?
— Нет. Я в порядке.
