— Думаешь, ему добавили мой номер в черный список?
— Думаю, да. Но есть одна неувязочка.
Он кивает на мой телефон, который я опять не проверила на входящие. Все равно пока не готова решать рабочие вопросы.
— Какая?
— Тогда бы и он у тебя должен быть в черном списке.
— Почему?
— Потому что ты тоже не получала его сообщения, — повторяет Богдан.
— Значит, папа действительно мне звонил и писал?
— В том-то и дело, что звонил, Юлиана. Я бы не стал тебя обманывать, чтобы просто успокоить.
— Но я не блокировала его.
У меня никого нет в черном списке, потому что очень много звонков по работе.
— Да, я видел.
За окном ночь, и я совершенно не знаю, как быть с Богданом. Вроде бы теперь я могу закрыть за ним дверь, но как сказать ему об этом, не представляю.
— Ты есть хочешь? — спрашивает у меня, и я понимаю, что не просто хочу есть, а голодна ужасно.
— Да. — Киваю.
— Идем. Разогрею.
Вскидываю брови, и мое удивление не остается незамеченным.
— Тетя Дана допустила меня до святая святых, «покормить ее сладкую Булочку».
Так что экзамен я прошел. — Хвастается своими «достижениями» Богдан.
— «Тетя Дана»? — переспрашиваю его.
— Она сама себя так назвала. Вот и «приклеилось».
Я даже не представляю, что могла рассказать ему Данка.
— Не волнуйся, у тебя очень хорошая, а главное — надежная, подруга, — успокаивает меня Богдан, словно читает мои мысли. — Я столько раз руки никогда в жизни не мыл! Честное слово.
— Извини. — Не могу сдержать улыбку. — Данка она такая.
— Мировая тетка у Снежаны.
— Богдан дает очень верную характеристику Аличевой.
— Это точно, — соглашаюсь с ним, но при этом чувствую укол совести, что не рассказала ему о дочери. Он тут же улавливает мое настроение, и между нами повисает напряженная пауза.
— Никогда не прощу себе, что пропустил ее рождение, — корит себя. Хотя в этом, наверное, больше моя вина, чем его. И вдруг хмурит брови. — Так это получается, что и твой отец ничего не знает о Снежане?
Отрицательно качаю головой, как никогда остро ощущая свою вину.
— Мне очень жаль… — Вздыхаю.
Но это просто слова. Они просто звук, и ничего более.
— Ты знаешь, мне кажется, что так было даже лучше, — как-то странно произносит Богдан.
— Как? — переспрашиваю, так как не уверена, что поняла его правильно.
— Что о рождении Снежаны никто не знал, — подтверждает мои опасения Богдан.
— П-почему?
Богдан молчит, и мне становится совсем не по себе.
— Богдан! — требую от него ответа. — Я должна знать.
— Не волнуйся.
