Повешенный (СИ)

Нам оставалось только переглянуться и покачать головами. Вот и не верь потом, что коты одни из умнейших животных.

— Смотри не надорвись! — шутливо крикнул ему вдогонку Алексей.

В ответ мы услышали кошачий рык сквозь зубы — кажется, нас сейчас не культурно послали по известному адресу. Посмеявшись, мы побежали с Романовым дальше, но еще минут через десять уперлись в глубокий бочаг, наполненный талой водой — дальше дороги не было. Пришлось возвращаться. Для первого раза было вполне достаточно, а вот завтра нужно будет проверить правую сторону озера.

Но стоило нам добежать до скита, как на крыльцо вышла рыдающая Василиса:

— Матушка Феофания прислала сокола с дурными вестями — жандармы вечером убили Володара!

— Ваше величество, есть срочные новости из Шлисса!

Бенкендорф вошел в кабинет императора без предварительного доклада флигель-адъютанта, поскольку знал, что Николай Павлович с нетерпением ожидает этих вестей. Раздражать вспыльчивого царя излишним соблюдением протокола в данном конкретном случае не стоило.

— Надеюсь, Александр Христофорович — император демонстративно отбросил в сторону перо и нетерпеливо уставился на шефа жандармов — вам, наконец-то, есть чем меня порадовать. Беглецы схвачены?

— Нет, Ваше Величество — смутился Бенкендорф — этим пока порадовать не могу. Но мои люди напали на их след. Новости из Шлисса интересные, хотя и несколько… озадачивающие.

Надежда, вспыхнувшая было в глазах императора, угасла. Но чтобы не показать своего разочарования, он снова потянулся за отброшенным в сторону пером, делая вид, что ему необходимо что-то дописать.

— Во-первых, майор Турубанов застрелился, не дожидаясь прибытия жандармов и начала следствия. Дела Секретного дома он оставил в идеальном порядке, несмотря на то, что принимал деятельное участие в поиске беглецов. Все личные бумаги покойного майора моими людьми просмотрены, ничего подозрительного или указывающего на его связь с устроителями побега, в них не найдено. Как и в прощальном письме, оставленном сыну. Свою вину он в нем полностью признает, называет себя верным слугой престолу и потому мол, сам выносит себе строгий приговор.

Бенкендорф положил изъятое письмо на край стола, но Николай даже не взглянул на него. Царь с трудом сдерживал раздражение, злясь на то, что Турубанову удалось ускользнуть от наказания, которое он так тщательно для него придумывал последние два дня.