Повешенный (СИ)

Тот сейчас выглядел еще бледнее, чем «вампир» Гирс, и кажется, пребывал в прострации. Ведь каким бы не был храбрым человек, к смерти все равно нельзя быть 100 % готовым. Как же там было у Достоевского, которого тоже «расстреляли» вместе с Петрашевским: «…десять ужасных минут ожидания смерти»? Кажется как-то так. Это ведь только я сам смерть ищу — ну, так у меня и случай особый. Подбодрить, что ли ненавязчиво Петра, чтобы он пришел в себя?

Вспоминаю анекдот про казнь заключенного в концлагере, и с издевкой перекраиваю его, сообразно моменту:

— Ну, господа хорошие, сколько можно-то, а?! Вчера нас вешали, сегодня расстреливают… Голова болит уже от ваших забав!

Гирса аж перекосило от моего тюремного юмора! А что ты со мной сделаешь — шпагой своей заколешь? Кишка тонка.

Вон и солдаты по-тихому хмыкают в усы. И их симпатии сейчас явно на нашей стороне.

— А вы, Стоцкий, надеялись, что вас расстреляют? Что из вас героев сделают? Так нет!!! Вас даже на каторгу не отправят! И на Кавказ попасть не рассчитывайте.

Вы просто оба сгниете в подземных тюремных казематах одной из дальних крепостей, и никто о вас не вспомнит. Зато у вас будет достаточно времени подумать и раскаяться в содеянном…

И тут вдруг мой Южинский очнулся и зло выдал надменному дознавателю:

— Если Господь уготовил нам такую участь, так тому и быть. Не понимаю только, чего вы, господин Гирс, слюной здесь брызгаете. Завидуете?

Послышались уже еле сдерживаемые смешки, а белобрысый офицер закусил губу, чтобы не улыбнуться.

Чиновник аж, задохнулся от гнева. От него снова пошла такая удушливая волна, что кто-то из солдат даже согнулся в кашле.

— В арестантскую их! Господа жандармы, вскоре вам будет выдано секретное предписание. Вскройте его в пути.

Угу… как я понимаю, они и будут нас конвоировать до места отбывания наказания. А может, и надзирать за нами в дальнейшем, но это смотря уже в какую крепость нас повезут. Если в Шлиссельбургскую, то в покое они нас точно не оставят. Если я правильно помню из истории, то жандармам из Отдельного корпуса внутренней стражи поручено не только конвоировать ссыльных и каторжан, но и надзирать за особо опасными государственными преступниками, содержащимися в Шлиссельбургской крепости.

Уже в арестантской нам зачитали императорский указ о милостивой замене казни на пожизненное заключение в крепости, и тут же начали оформлять бумаги для этапирования. Но один из жандармских офицеров вдруг неожиданно заартачился.