Повешенный (СИ)

Жандармский поручик оказался страшным занудой, и кажется, знал наизусть все пункты служебного предписания. Грузить правилами он начал нас еще в арестантской

— С посторонними в дороге не разговаривать, нигде никаких записок и писем не писать и обывателям не подавать, ровно как и какого либо рода сигналы. Никому не сказывать, откуда и куда мы направляемся.

— Так мы пока и не знаем этого. Может, хоть скажите, куда нас повезут?

— А кормить нас в дороге будут? — не выдержал я

— На ямском дворе пообедаете — буркнул жандарм — Деньги на то выделены, на каждого их вас по пятьдесят копеек.

Южинский посмотрел на меня грустными глазами и вздохнул, пожав плечами. Видимо на эти деньги особенно не разгуляешься.

Я присмотрелся к жандармскому поручику повнимательнее. Явный «бездарь» — кругленький, лупоглазый толстячок. Видимо из мелкопоместных дворян, поскольку лиц мещанского сословия в жандармский корпус вроде бы не берут. Или я что-то путаю?

Нам наконец, принесли наши пожитки из камеры, позволили одеться потеплее и вывели нас во внутренний двор тюрьмы.

Там уже стояло две кареты на полозьях, рядом гарцевали всадники. Нас усадили в первую карету, рядом попытались сесть солдаты с примкнутыми к ружьям штыками. Увы, карета была невысока — пришлось штыки отстегивать. Если она и была утеплена, то совсем плохо. Задувало в нее безбожно. Впрочем, жаровня в ногах давала какое-никакое тепло и над ней можно было погреть замерзшие руки.

В маленькое окошко нам смотреть разрешили, но только после выезда за городскую черту.

Как выехали из центра Петрополя, выглянуло солнышко, развиднелось. Голубое небо и бескрайние заснеженные поля. Прямо по Есенину… «Не видать конца и края, только синь сосет глаза». Правда, снег на дороге раскис, превратившись в грязно-белую кашу, щедро унавоженную конскими яблоками. Зато воздух! Боже, какой тут чистый воздух. Режь ножом и ешь.

Звенел колокольчик, кучер затянул заунывную песню.

Что-то про бескрайнюю степь, далекий путь… Потянулся пригород с особняками и садами, я с интересом глазел на местные красоты, которые впечатляли. Потом они закончились, и вдоль дороги пошли типичные российские деревеньки. Маленькие, темные избы с крышами из дранки, дымящие трубы, покосившиеся плетни. Нищета и убогость… со времен Радищева ничего здесь не изменилось Иногда нам навстречу встречались розвальни, в которые были запряжены мелкие лошадки.