Повешенный (СИ)

Он искренне считал, что на нем лежит святая обязанность воспитывать своих крестьян в строгости и беспрекословном подчинении хозяину. Права? Какие могут быть права у собаки на псарне или у лошади в конюшне? И чем крепостной мужик от них отличается? Помещик — владелец, холоп — вещь, такая же, как другой скот в его поместье. А все остальное от лукавого. Что-то никто из крепостных не вспоминает о своих правах, когда в голодный год приходит к своему барину за зерном. Или, когда по недосмотру спалят мерзавцы половину домов в деревне и умоляют потом о помощи.

Привыкли, что барин в беде не оставит!

Бахметьев махнул рукой, вызывая свой дар. Права ладонь заалела тусклым пламенем, жар послушно перешел на кончики пальцев. Осталось только ткнуть указательным перстом в трубку, набитую табаком, и затянуться. Развеяв дар, Василий Николаевич зло поморщился. Вспомнилась одна молодая ведьма, которая постоянно баламутила глупых крестьян. Лекарка она, конечно, от бога — оттого холопы на нее и молятся. Но ведь и язык, как бритва острый.

Ходят слухи, что девица эта крайне непростая — вроде как из обедневшего дворянского рода. При деньгах и грамоте обучена, потому и ведет себя так нагло. Приходской священник с ней уже и не связывается, хотя точно знает, что летом она обитает на дальних болотах, где идолы языческие стоят, и капище до сих пор есть. Поди, девка и сама поганая язычница — эта тварь надоедливая.

Эх, прихватить бы ее прямо в языческом логове — посмотрел бы он, как она тогда запоет! Укоротить бы ее длинный язык, да отдать на потеху своим гридням.

Но туда не попасть, это же надо уметь по болотам ходить и тайные тропы там знать. Да, и земли там уже не его, граница по самым болотам проходит. Кому эти бесполезные топи нужны? Крестьяне, конечно тропки через трясину к капищу знают, и зимой могли бы туда провести по замерзшему болоту. Но не покажут их даже под страхом смерти. Лекарку боятся потерять, но еще сильнее гнева языческих богов страшатся. Темное дурачье, что с них взять…

Дверь в кабинет приоткрылась и на пороге показалась дочь Анфиса — статная девушка с толстой косой и румяными щеками.

— Батюшка, прости, если оторвала от важных дел, но там диакон Онуфрий пришел, просит принять. Говорит, нужен ты ему по срочному делу.

— Пусть обождет. Как освобожусь — приду.

Анфиса поклонилась отцу и быстро прикрыла за собой дверь. Но Василий Николаевич все равно успел заметить, что глаза у дочери красные, заплаканные.