Позднорожденные. Том 3

А в голове все отчаяннее трещала паника: ничего ты не сделаешь. Ты окажешь тут. И эти вот кожаные ремни пристегнут руки, а эти ноги. И твоя кровь потечет по полу вон в тот сток.

— Попробуйте его убедить. Он может дать нам информацию в обмен на вашу жизнь.

— Информацию, — бесцветно повторила Софи.

— Да. Нам нужно все, что известно об этом вирусе. Где его производили, кто именно, как его остановить. Где взять чистый образец. Мы в очень сложном положении, София. Прогнозы аналитиков очень неутешительные.

Уже через двадцать лет дефицит рабочей силы начнет сказываться на всех областях экономики. Через тридцать придется остановить водоочистительные сооружения, буровые установки, шахты, сбросить воду с дамб. Оросительные каналы опустеют, другие области затопятся. После этого бензина хватит лет на пять не больше, дальше автомобильное сообщение умрет, авиа и железные дороги и того раньше. В городах начнется адский голод, эпидемии, паника. Не останется компетентных специалистов: медиков, физиков, химиков. Начнется консервация АЭС. Электричество станет роскошью. Мы вернемся в каменный век. Если, конечно, вообще проживем столько. Не исключен вариант множественных войн и терактов. Атомные взрывы, беспорядки, фанатики. Такое вот нас ждет будущее, если мы не остановим этот вирус. Не слишком приятная картина, да?

— Да. Для людей, — добавила она зачем-то.

— А для эльфов? Думаете, будут скрывать виновных? И что с ними сделает разъяренная людская толпа?

— А это уже выбор людей — открывать эту правду или нет.

Вершить суд или нет. Не подумайте, что я оправдываю его методы, но Линар пошел на это не потому, что сумасшедший. Мы сами вынудили его.

— Вынудили? — Рош хохотнул. — Что ж не сказать, что мы были мягки с эльфами. Признаться, я думал, что они на привилегированном положении. Закон для них не писан, но все оказалось куда проще и грязнее, да? Об этих тайнах ты тоже в курсе? — прищурился Рош.

Софи недоуменно пожала плечами.

— О том, зачем Вечный Принц таскается в Кайрин.

— Нет. Об этом я ничего не знаю, — Софи было совершенно безразлично, поверит он ей или нет. Она смотрела на металлический стул, к которому «сотни раз» пристегивали ее Джона. Снова, и снова, и снова. И в груди, где-то очень глубоко, гораздо глубже ее страха, маленькой червоточинкой зародилось что-то очень темное, страшное, то, что ей еще не доводилось чувствовать. Ненависть к тем, кто делал это с ним. Ненависть к этим людям.