Вулзли произнес совершенно убитым голосом:"
"— Я скажу тебе правду, точнее, ту ее часть, какую могу. Я не собирался влюбляться в твою мать. Думал, что смогу навещать ее, держась при этом на расстоянии. Но она была такой изящной, такой красивой и такой одинокой, отдалившейся от своей семьи из-за случившейся с ней беды. Я начал заходить к ней чаще, чем следовало. Мы стали друзьями и…
— Любовниками.
— Не сразу. Прошел целый год, прежде чем она призналась, что полюбила меня. Я-то полюбил ее с самого начала, но ни разу не проявлял инициативы до этого признания.
Он подарил ей дом, тот самый, в котором раньше жили его любовницы, и больше не дал ничего. Она с трудом сводила концы с концами весь тот год, а затем я назначил ей денежное содержание, чтобы она могла вести привычную ей жизнь, но не сказал, что эти деньги мои. Какое-то время она думала, что они от него, но потом поняла, что к чему. Возможно, именно чувство благодарности ко мне переросло в любовь, не знаю, но она полюбила меня так же сильно, как и я ее.
В этом я уверен.
— Кто он?
— Вот этого я тебе сказать не могу. Я дважды поклялся, что не сделаю этого. И кулаками тут ничего не изменить! — резко воскликнул Лоренс, увидев, что Девин потирает кулак.
— Я не собираюсь больше вас бить.
С облегченным видом Лоренс продолжил:
— После смерти твоей матери я перестал присматривать за тобой. Не знаю, может быть, твой отец поручил это кому-нибудь другому, но я начал презирать его задолго до ее смерти.
— Дважды поклялся кому?
— Обоим твоим родителям.
— Одна мертва, а другого, по вашим словам, вы ненавидите, так кого же вы оберегаете, не называя мне имя?
— Никого. Просто я дал слово, а мое слово — это моя честь. Но Элейн собиралась тебе рассказать. Она пообещала, что сделает это. Даже зная, что умирает, она поклялась, что скажет.
— Откуда вам это известно?
— Я был с ней в ее последние дни, — ответил Лоренс. — Не отходил от нее.
Девина охватило неудержимое желание ударить его за это.
— Я больше не видел ее с того дня, как она отослала меня.
Она ничего мне не рассказала!
— Не понимаю. Она говорила, что ты узнаешь все, когда повзрослеешь настолько, чтобы понять, почему она сделала то, что сделала. Просто не хотела, чтобы ты знал, пока ребенок.
— И как она собиралась рассказать мне правду, когда я достигну совершеннолетия? Из могилы? Если вам известно, что она хотела мне во всем признаться, так скажите! Я больше не чертово дитя!
— Мне жаль, но я не могу.
