А ведь только этим летом вывел всех одиннадцать подопечных девиц в свет и представил Трону и Двору. Его старшая дочь станет в будущем маркизой Шершук, – баронесса, чуть недовольно сдвинув брови, глянула на меня и продолжила менее уверенно, – если повезет. Средняя дочь, леди Марисель, благодаря браку с нашим сыном, – баронессой Торжик. Младшая еще не достигла брачного возраста, но виконт уже присмотрел для нее весьма видную партию и ведет переговоры о помолвке. К тому же вчера за ужином барон обмолвился, что вскоре будет объявлено и о помолвке его двоюродной сестры и двух троюродных племянниц, что достались ему в наследство с титулом.
С весьма видными и родовитыми фамилиями.
– Какой необыкновенно деятельный лорд, – оценил Дагоран.
Если для аристократов Торжиков замечание младшего князя было созвучно с их мнением, то я, уже понаблюдав за ним за два месяца, насторожилась. В его словах и особенно кривоватой ухмылке, весьма зловещем признаке, увидела даже не двойной, а тройной смысл.
– И вскорости будет с такой широкой сетью… родовитых родственников, – по-простецки добавил Неро, но и его улыбка несла неоднозначный смысл.
Торжики довольно улыбались – испытывали радость и гордость, что их сын скоро породнится с семьей оборотистого виконта Дершака.
Затем коротко, из приличий коснувшись других аэртских новостей и событий, мы разошлись по покоям отдыхать."
"Я приняла ванну, высушила волосы и, надев легкую пижаму и халат, вышла на балкон подышать перед сном свежим воздухом. Здесь, за городом, звезды казались ярче, воздух и наполняющие его ароматы – насыщенней, жизнь – размеренной.
Закинув голову, я любовалась ночным небом, обняв себя за плечи, пока справа не раздался шорох. Вздрогнув и обернувшись, я увидела Людвига… таким, каким видела этим утром дома. Не знаю, босой ли он в этот раз, но на нем снова рубашка, расстегнутая до середины груди, открывающая широкую мускулистую грудь с темными волосками и штаны. И вот, казалось бы, при обычном «полном параде» лорд Дагоран, в форме или в штатском, выглядит солидно и чопорно, а вот сейчас, как и утром, почему-то – неприлично-порочно-искушающе.
– Любуешься закатом, моя красавица? – хрипло проскрежетал Людвиг, медленно скользя взглядом по моим распущенным длинным волосам, которые теребил теплый летний ветерок, чему диадема на макушке нисколько не мешала устраивать на моей голове беспорядок.
– Угу, – прошептала я немного растерянно и чуточку испуганно, ведь вновь вспомнился наш утренний поцелуй.
