Позывной: «Колорад». Наш человек Василий Сталин

Атакую!

– На три часа, двадцать градусов выше.

– «Хан», разворот! Сзади!

– Баклан, видишь пару «фоккеров» на двенадцать часов?

– «Седьмой», впереди выше – «фока»!

– Разомкнуться! Набираем высоту.

Григорий высмотрел последнего из уцелевших «фоккеров» и погнался следом.

«Фокке-Вульф» стал форсировать мотор – за ним потянулась сероватая полоса гари, да только «По-седьмой» был быстрее.

Приблизившись на двести метров, Быков выдал короткую, экономную очередь. Но немцу хватило.

Самолет закрутило и завертело в набегающем потоке воздуха, Григорий едва успел потянуть ручку на себя, чтобы пройти выше распадавшегося «фоки».

«Это вам за Зайца!» – подумал Быков.

Покачав головой, он решил, что шестерки маловато будет. Надо бы добавить…

Вот только горючее на исходе.

– Группа, внимание. Отходим.

«Добавим, – подумал Григорий, разворачивая машину. – Мне отмщение, и аз воздам. Так воздам, что мало не покажется!»

После третьего вылета случился перерыв, и летчики из 4-й эскадрильи дружно использовали «окно» в личных целях.

Баклан сразу оккупировал лежанку в углу и завалился спать.

Орехов с Мкртумовым схватились в мирном шахматном бою, Яценюк, высунув язык от усердия, писал весточку до дому, до хаты, а Быков решил проветриться.

Обойдя капониры с почивавшими «По-седьмыми», он углубился в рощицу и присел на пенек.

Это местечко он облюбовал на днях – твердовато, но удобно.

«Задумчивое место», как у Винни-Пуха в Стоакровом лесу.

Сзади две березки так удачно выросли, что не хуже спинки кресла.

Сидишь себе, небушком любуешься, красоты средней полосы созерцаешь…

Вчера, когда Бабков сообщил о взятии Орла, он даже страх испытал.

Будто прикоснулся невольно к чему-то нечеловечески огромному, космически необъятному, к тому, что зовется Провидением.

Он ведь прекрасно помнил, что наши освободили Орел пятого числа, то бишь завтра.

А теперь, стало быть, на два дня раньше…

Это ж сколько техники сберегли, не побили зря, а жизней человеческих?

Выходит, изменилась-таки история!

Пускай немножечко, самую капельку, и все же…

Что может мельчайшая песчинка, попавшая в круговорот, в грохочущие жернова времени, безразлично смалывавшие жизни миллионов?

Стоит ли принимать во внимание ее ничтожное воздействие?

Стоит, ежели песчинка разумна и что-то мнит о себе.

Быков улыбнулся, вспомнив бабу Мусю.

Будучи еще совсем девчонкой, она проезжала с матерью через Москву в тот самый день, когда объявили о взятии Орла.